Чтение онлайн

– Папа!
– крикнул Мишель, подняв голову, глядя на крышу коровника. «Я помочь хочу!».

– Поднимайся, - рассмеялся Федор. Мальчик ловко взобрался по деревянной лестнице. «Будешь нам черепицу подавать, - Федор потрепал его по голове и, на мгновение, закрыл глаза.

– Никогда их больше не увижу, - подумал он. «Мадемуазель Бенджаман, Мишеля, - никогда. Довезу до Вены, устроиться помогу и вернусь домой. Что я себе вру-то?
– разозлился, Федор. «Мой дом там, где они. Только вот без России я не могу,- он взглянул на солнце, что садилось за вершины гор, и услышал смешливый голос месье Вернея: «У меня там во фляге кое-что припасено. Я знаю, вы нашу водку уже пили».

– Хорошая она у вас, - добродушно согласился Федор и вспомнил свой шепот: «Тео, Тео, любовь моя, я не верю, не верю…»

– Приеду в Санкт-Петербург, - тоскливо решил Федор, - пойду в тот трактир, у Спаса-на-Сенной, и напьюсь. Дня три буду пить, не меньше. Потом явлюсь в Горное ведомство, то-то они удивятся. Посадят в крепость, так посадят, Степана им не достать уже. А Степан не пишет. Думал я, он с Горовицами письмо передаст, как они приезжали. Дети написали, и Ханеле, и Моше, а Степа - нет. Брат, - Федор хмыкнул и сказал месье Вернею: «Теперь вам никакой снег не страшен. Завтра маслобойку доделаю, и дальше отправимся».

Фермер только потрепал его по плечу: «Нужна работа будет - возвращайся, понял?».

– Спасибо, - улыбнулся Федор и погладил Мишеля по голове, сказал: «Давай собирать инструменты, мыть руки, а потом прогуляемся перед ужином, поищем цветы для мамы».

Тео вышла на крыльцо дома, запахнувшись в простую, шерстяную шаль. Женщина сразу увидела его рыжую, блестящую в лучах заката, голову. Он шел, держа за руку Мишеля, впереди бежала собака Вернеев. Мальчик крикнул: « Мама Тео, смотри, что мы нашли!».

Невиданный, белый, пушистый цветок лег на смуглую ладонь. Федор усмехнулся: «Они вообще летом цветут, мадемуазель Бенджаман, но сейчас хорошая осень, теплая. Называется - эдельвейс».

Мишель восхищенно подергал ее за руку: «Папа по таким камням лазил, мама Тео, чтобы его сорвать, я даже глаза закрыл от страха».

– Месье Корнель, - она покраснела.

– У меня веревка была, - пробурчал Федор и подтолкнул Мишеля к двери: «Беги руки мыть, сказочник». Мальчик вскинул лукавые, голубые глаза: «Вы друг друга должны по имени называть, раз вы мои родители. А то неправильно получается, - он рассмеялся: «А что на ужин?»

– То, что не доели за обедом, - весело отозвалась женщина. Приложив цветок к щеке, она тихо проговорила: «Спасибо вам, месье Корнель».

Они ушли в дом. Федор все стоял, видя перед собой ее черные, большие глаза, обрамленные тяжелыми, пушистыми ресницами, слыша ее прерывистое дыхание, любуясь зардевшимися, смуглыми щеками.

Он сидел на пороге сарая, затягиваясь трубкой, изредка прикладываясь к оловянной фляжке. «И, правда, хорошая, - пробормотал Федор. Водка пахла травами, миндалем, и оставляла на языке сладковато-горький, тревожный вкус.

Федор услышал какой-то шорох. Знакомый голос требовательно сказал: «Дайте-ка». Она опустилась поодаль. Отпив, вернув ему фляжку, Тео коротко рассмеялась: «Как наша, грушевая. Кальвадос в деревянных бочках держат, у него из-за этого привкус есть. А тут, - Федор, в свете трубки, увидел, как она улыбается, - тут чистая водка. Спасибо, месье Корнель».

– Говорят, - сам не зная зачем, сказал он, - что эти сливы, дамасские, сюда, в Европу, привезли крестоносцы. Мадемуазель Бенджаман, - он почувствовал, что краснеет, - вы не волнуйтесь. Через неделю мы уже в Женеве будем, там хорошие комнаты снимем…

– Месье Корнель, - ее голос был низким, страстным, почти гневным, - неужели вы думаете, что мне это важно? Я до двух лет в бараке жила, с другими неграми, до семнадцати - рабыней была. Я и готовить могу, и полы мыть…, Все это ерунда, - Тео поднялась, и он тут же встал.

– Мишель счастлив, - тихо продолжила она. «Вы же не видели, месье Корнель, каким он в Париже был, бедное дитя. Жить с этим чудовищем под одной крышей…, -Тео поморщилась. «А теперь маленький знает, что у него есть семья, настоящая…, Я только за это обязана благодарить вас, месье Корнель, до конца дней моих».

– Это мое сердце бьется, - понял Федор. «Господи, какая она красивая, так бы век на нее и смотрел».

В свете звезд ее глаза отливали золотом, темные волосы, заплетенные в тяжелые косы, падали ниже талии.

Он ощутил прикосновение ее руки. Федор вздрогнул: «Не надо, мадемуазель Бенджаман. Я прошу вас, не надо. Не надо ничего делать из жалости. Пусть все остается, как было, - он склонил голову и добавил: «Доброй вам ночи».

Дверь сарая закрылась. Тео все стояла посреди двора, стягивая на груди шаль, чувствуя на губах сладкий, сливовый вкус.

Ему снились телеги, наполненные людьми, толпа на площади, вороны, что кружились над эшафотом. Тяжелый, серый нож гильотины упал вниз, голова покатилась на мокрые доски, и он услышал пронзительный, жалобный крик: «Нет! Нет!». Шел дождь, поливая головы людей, в окровавленном сене корчилась какая-то женщина. Белокурый, коротко стриженый ребенок, подняв голову, показывая ее Федору, горько сказал: «Не успеешь».

– Нет, нет…, - пробормотал он и услышал, совсем рядом, шепот: «Не надо, не надо…Я здесь…». У нее были прохладные, ласковые, длинные пальцы. «Не надо, месье Корнель, - она обняла его и покачала - как мать ребенка. «Я здесь, я с вами…»

– Как вы…, - Федор отстранился. Она поставила на земляной пол свечу, в оловянном подсвечнике и мимолетно улыбнулась: «Я не могла спать, месье Корнель. Расскажите мне, - Тео коснулась его плеча. Она была в одной холщовой, длинной рубашке и накинутой на плечи шали. Волосы падали вниз, окутывая ее темным плащом.

Он потянулся за кувшином с водой и Тео велела: «Дайте». Она сама налила ему воды. Федор вздохнул: «Этот сон…, Я его уже видел, много раз…».

Тео слушала. Потом она, на мгновение, опустив веки: «Я уверена, они выберутся. Вы же спасли нас, месье Корнель, а ведь во сне я вам тоже говорила: «Не успеешь». А вы успели».

– Все еще розами пахнет, - вздохнул Федор. «Мадемуазель Бенджаман…- он отвел глаза, - я же вам говорил, не надо…, Если вы из благодарности…

– Молчи, - велела она. Наклонившись, Тео стала целовать его лицо, - закрыв глаза, будто слепая, ощупывая пальцами его руку.

– Молчи, молчи…- ее голос надломился. «Господи, какой дурак…, Тогда, в январе, этот мерзавец принес мне голову Франсуа, вместе с иконой, и сказал, что ты погиб. Я не верила, ни на мгновение не верила, не могла поверить…, Господи, как я плакала тогда. Потом, на следующей неделе, я увидела белую розу, среди тех цветов, что мне доставили. И я сказала - Господи, спасибо тебе, он жив. И я поняла, - она замолчала, и, справившись с собой, продолжила, - поняла, что живу, потому что у меня есть ты, Теодор. Так что молчи, и дай мне сделать то, что надо было сделать пятнадцать лет назад, - Тео приникла к нему. Он, все еще не веря, осторожно обнимая ее, чувствуя ее тепло, шепнул: «Я не могу, не могу, любовь моя…, Так нельзя, ты не все знаешь…»