Чтение онлайн

Он положил перед собой стопку бумаги. Очинив перо, герцог пробормотал: «Сначала напишу Элишеве, а потом всем остальным. Как раз до рассвета время и пройдет».

Джо с внуком играли в карты. Шмуэль перетасовал колоду: «Раз его величество умер, бабушка, мы теперь в Америку поедем?»

В гостиной было тихо. Они уже проводили субботу. Давид, в Лонгвуд-Хаусе, готовил тело императора к вскрытию, Дебора ему помогала. Над морем играл закат. Джо, внезапно, подумала: «Вот и все. Последний Шабат закончился. Хорошо, что дети рядом, так и надо, чтобы все вместе были. Ночью письма напишу, а на рассвете выведу бот в море. Шторм все еще не утихает».

– Конечно, - Джо отпила кофе. На кухне Лонгвуд-Хауса не было плит, она держала один из очагов разожженным весь шабат.

– Поедем в Нью-Йорк, - она приняла от внука карты, - потом, в Вашингтон. Увидишь бабушку Эстер, потом бабушка Мирьям из Лондона вернется. У тебя кузены, Хаим и Элияху, они, правда, младше, но ненамного. И старшие кузены, Тед и Дэвид. Один уже адвокат, а второй в Государственном Департаменте служит. Кузина Стефания, ей семь лет, - Джо подмигнула внуку, - она там единственная девочка, Антонию в Лондон увезли. Когда Амстердам соберетесь - в Лондоне погостите, в Брюссель заедете, увидите тетю Джоанну и ее сына.

Она сделала ход. Шмуэль, обреченно, сказал: «С тобой, бабушка, играть лучше не садиться. Это ты в море так научилась?»

– Еще до него, - Джо поправила свой простой, шерстяной берет и смешливо подумала: «Сестра Евы в Иерусалим уехала. Кровь все же дала о себе знать. Там семья большая, у Малки одиннадцать детей, старшие девочки замужем..., Элишева за ней присмотрит, за этой Диной. Жаль только, что я так до Иерусалима и не добралась, от дочки внуков не увидела».

– А потом, - сказала она, забирая свой выигрыш - печенье, - потом, как я с капитаном Фэрфаксом покойным плавала, - он картежник был отменный. Но у тебя тоже, милый, - ободряюще заметила Джо, - хорошо получается.

– Америка, - зачарованно подумал Шмуэль. «Хоть в синагоге настоящей побываю. Мы из Амстердама уехали, когда мне четыре года исполнилось, я и не помню ничего почти».

На острове не было других еврейских детей, кроме него. Хотя в школе его не обижали, - бабушка вела занятия, отец и мать, - лечили и взрослых, и детей, - Шмуэль все время расспрашивал родителей об Амстердаме и Америке. Он знал, что через три года станет совершеннолетним, - Давид начал учить с ним отрывок из Торы. Мальчик спросил отца: «Папа, а как это будет? Здесь же нет свитка...»

– Придется, дорогой, - усмехнулся тогда отец, - свозить тебя в Амстердам, или в Нью-Йорк, а потом мы сюда вернемся.

– А сейчас и возвращаться не надо будет, - бодро подумал Шмуэль, грызя выигранное печенье, - он подозревал, что бабушка иногда поддается.

– Я хочу в Иерусалим еще съездить, бабушка, - мальчик налил ей кофе. «Познакомиться с кузеном Исааком, кузиной Ционой, другими родственниками...».

Тетя Элишева и дядя Моше, еще в их первый год на Святой Елене, прислали им холщовый мешочек с землей.

– Что это, папа?
– спросил тогда Шмуэль.

Отец вздохнул и погладил мешочек длинными, сильными пальцами хирурга. «Помнишь, когда я после Ватерлоо вернулся в Амстердам, мы дедушку хоронили?»

Шмуэль кивнул. Он увидел перед собой жаркий, безветренный день середины лета, серые камни на кладбище и услышал свой тихий голос: «Это и есть жена Ворона, да, бабушка?»

Бабушка кивнула. Мальчик посмотрел на черные буквы. Он уже умел читать на святом языке. «Эстер Кроу, дочь Авраама, - прошептал он и поднял голову: «А где ее дочь, Мирьям, где Иосиф Мендес де Кардозо, бабушка?»

– Они в эпидемию умерли, оба, - вздохнула Джо. «Когда чума в Амстердаме была. Ухаживали за больными, и умерли».

– Я вырасту, - пообещал себе Шмуэль, - и стану врачом. Сделаю так, что больше не будет эпидемий.

Гроб стали опускать в яму, отец прочитал кадиш. Шмуэль увидел, как на крышку гроба сыпется сухая, легкая земля.

– Это тоже, - Давид повертел в пальцах мешочек, - тоже, милый, со Святой Земли. Вдруг, кто-нибудь..., - он не закончил и улыбнулся: «Ничего такого не будет, милый».

Шмуэль неслышно вздохнул: «Мишель теперь сирота, его отца убили. И папа, я слышал, он в Америке опять в армию пойти хочет. А если я тоже сиротой останусь?»

Он поерзал в кресле. Джо, взглянула на внука: «Иди-ка сюда, милый».

Шмуэль редко сидел у бабушки на коленях - он был уже большим. Но сейчас он положил голову на ее крепкое плечо. От бабушки пахло, как обычно, - солью и пряностями. Джо покачала мальчика: «Слушай, расскажу тебе об Америке. И о Северной, и о Южной. О Картахене, где Ворон погиб».

Она говорила, и думала, что все почти готово. Одежду сына она перешила. «Сорок лет в мужском наряде не ходила, - улыбнулась Джо. «Ничего, Господь простит, в конце концов, в последний раз я это делаю».

Шмуэль погладил ее большую, красивую, с жесткими кончиками пальцев, руку: «Бабушка, а ты сколько детей уже выучила?».

Джо рассмеялась: «Сорок лет я преподаю, милый. Я и не считала, но, наверное, тысячи. Школы всегда нужны, сам знаешь».

Шмуэль посмотрел на нее темными, отцовскими глазами. Джо, как всегда, попросила: «Давид такой был, в детстве. Иосиф тоже, наверное. Господи, пусть он счастливо жизнь проживет».

– Я тебя люблю, бабушка, - Шмуэль привалился куда-то к ее боку. «Расскажи еще о Святой Земле, пока мама с папой не вернулись».

Пришел сын с невесткой, и они поужинали. Джо, пожелав всем спокойной ночи, подошла к окну в своей комнате. Пристройка, где жил брат с семьей, стояла напротив их дома, и она увидела свет свечей в окнах кабинета брата.

– Конечно, - вздохнула женщина, - раз его величество умер, у Джона работы много. Ничего, как Мадлен сюда приедет, ему легче станет. Пусть здесь остается, на острове ему хорошо. Тоже ведь колония, ей управлять надо.

Джо прикурила от свечи и неожиданно весело пробормотала: «Почти последняя сигарка. Ничего, завтра еще покурю, на боте».

Она взяла бумагу и начала писать.

Утро было серым, туманным, дул ветер. Джо, проснувшись, быстро одевшись, на цыпочках вышла из своей комнаты.

– Кинжал жене Шмуэля достанется, - отчего-то подумала она, выпив остывший кофе. Джо была в сапогах, бриджах и матросской куртке, темные, с проседью, косы, женщина заколола на затылке.

– А потом, дочке его, - Джо оглянулась на спальню внука. Рассовав по карманам оловянный портсигар и кремень с кресалом, она заставила себя не открывать дверь, не входить в детскую. «Давид сегодня вскрытие делает, рано встанет. Значит, надо быстрее».