Чтение онлайн

— Я знаю, — властно прервала его вдова. «Лучшего момента не подыскать. Я думала, — женщина чуть замялась, — об отравлении».

— Яды ненадежны, — улыбнулся Воронцов. «И могут занять много времени, а, как я понимаю, вам надо действовать быстро».

— Да, — она потрещала тонкими, чуть костлявыми пальцами. Глаза у сеньоры Аны были цвета морской воды, прозрачные, невинные, как у ангелов на шпалерах, что украшали стены кабинета. «Иначе он вернется во Фландрию, и опять продолжит плеваться ядом в нашу с доном Антонио сторону! Он утверждает, что мы якобы любовники».

— А вы нет? — лениво поинтересовался Степан, рассматривая рисунки на шпалерах.

Сеньора Ана покраснела — сразу и жарко. «Да как вы смеете, вы…»

— Ваша светлость, — Воронцов поднялся, — я наемный убийца. Меня, в общем-то, не интересует, кого вы кладете в свою холодную вдовью постель. Но я привык делать свое дело честно и аккуратно — иначе бы я столько не стоил. А раз уж вы мне платите — я должен знать, что мне можно говорить под пыткой, а чего — ни в коем случае нельзя.

— Под пыткой говорят все, — сухо ответила вдова.

Он приподнял повязку и показал ей шрам.

— Некоторые — нет, — усмехнулся он.

— Что с вами делали? И где? — вдруг спросила сеньора Ана.

— Разное. В разных местах, — коротко ответил Степан. «Я все еще жду ответа на свой вопрос, ваша светлость».

— Мы не любовники, — поджав тонкие губы, проговорила принцесса. «Выньте свою шпагу, — приказала она.

— Зачем? — он поднял бровь.

— Проверю, как вы деретесь, — она сняла со шпалеры клинок.

Он рассмеялся, и стал расстегивать камзол: «Вы позволите?»

Принцесса только кивнула.

Она была маленькая, верткая, — словно капелька воды. Степан, которому уже исполнилось сорок, вдруг поймал себя на мысли, что надо бы каждый день заниматься фехтованием.

«Хотя на корабле это тяжело, — мысленно вздохнул он и выбил шпагу из ее руки.

— Вы неплохо владеете шпагой, для женщины, — небрежно сказал он. «У вас это что — семейная традиция? А то мне надо знать, кого опасаться в будущем».

— Можете не опасаться, — сеньора Ана подняла клинок. «У меня была сестра-близнец, Изабелла, но она давно умерла. Там, у вас, в Новом Свете».

— А вы, я смотрю, вспотели, — ехидно продолжила вдова.

— У вас тут жарко, — он вытер смуглую шею.

Принцесса смотрела, — снизу вверх, — на расстегнутый воротник его рубашки. Он протянул шпагу, и, зацепив вуаль на ее голове, сорвал легкую ткань с рыжих волос.

Часы на колокольне пробили полночь. Она перевернулась на живот, и, потянувшись, сказала: «Так откуда у тебя шрам?»

— Плетью выбили, еще давно, — он провел пальцами по ее спине — задерживаясь на каждой косточке.

— А этот? — она коснулась плеча.

— Шпагой, — он зевнул. «Если ты собираешься спрашивать про все мои шрамы, то это затянется до утра, а я думал провести время по-другому».

— Как? — он только сейчас заметил веснушки у нее на носу. При свече волосы, закрывавшие ее до пояса, казались языком пламени.

— Тебе рассказать или показать? — он поднял ее за подбородок. «Потому что я не намерен болтать языком, в постели я предпочитаю использовать его для других целей».

Наконец-то она покраснела — вся, до маленькой, девичьей груди.

— Покажи, — шепнула она, вытягиваясь на подушках.

— Но ты вернешься? — Ана сидела, закутавшись в простыню. За окном звонили к заутрене — медленно, тихо. На площади еще стоял предутренний туман, и в его сером свете лицо женщины казалось совсем молодым.

— Вернусь, — он едва не добавил: «Белла».

Он поднял с ковра шпагу и улыбнулся: «Убью Эскобедо, доставлю ваши письма по назначению, и вернусь. Жди меня, — он поцеловал ее в губы, — коротко, — и вышел.

Гнедой заржал, и Воронцов потрепал его по холке. Отсюда, сверху, городок казался укрытым белой пеленой. Он поежился, пробормотал: «Вот и осень», и свернул на мадридскую дорогу.

— Все было легко, — он вытянул ноги к огню и добавил «Ужасная все-таки сырость»

— Пара ударов шпагой, и все. Он попытался защититься, конечно, но куда ему до меня, — Ворон рассмеялся.

— И хорошо, что при нем были документы, — Джон тоже улыбнулся. «Очень удобно, отличные сведения ты привез. Молодец, что оставил в его кармане письмо Переса — министра сразу арестовали».

— Я рад, — Степан поднялся.

— Ее тоже арестовали, — добавил Джон, подняв глаза на Воронцова. «Король Филипп обещал, что она не выйдет из тюрьмы до самой своей смерти — уж больно она его разозлила своим упрямством.

Пытать ее или Переса, видишь ли, нельзя, а король хотел знать имя наемного убийцы. Ну, она и сказала, что умрет, но не выдаст, кто это».

— Ну и пусть умирает, — он положил пальцы на ручку двери.

— Ты мог бы не оставлять ее письмо в кармане Эскобедо, — тихо сказал Джон. «Я тебя не просил об этом».

Он, ничего не ответив, вышел.

Степан заглянул к тому торговцу, что рекомендовал ему брат, и, взяв ящик бургундского вина, поехал встречаться с Кэтрин.

Беллы больше не было, и надо было это хорошенько отпраздновать.

Ана де Мендоза провела под домашним арестом всю оставшуюся жизнь. Каждый день ей разрешали подойти к окну — на час. Она стояла, смотря на то, как весной появляется листва на деревьях, что росли у дороги, ведущей вверх, на холм. Осенью деревья облетали, и так было каждый год — все тринадцать лет, до самой ее смерти.

Марта сказала лодочнику: «Вот здесь», и, расплатившись, ступила на узкую, скользкую мостовую. В гетто было тихо, низкое, вечернее солнце заходило над крышами домов. Она обошла, улыбнувшись, лениво нежащуюся у порога большую полосатую кошку и постучала в невидную дверь.

Внутри было прохладно. Она подождала, опираясь о блестящий от старости деревянный прилавок, и осторожно покашляла.

— Есть колокольчик, синьора, — раздался недовольный старческий голос. «Лежит у вас перед вашим красивым носом. Приходите, звоните, и я к вашим услугам. И вообще, надо заранее назначать встречи».