Чтение онлайн

– Береги, - велела она коротко и обняла Поля: «Вырасти мальчика, прошу тебя».

Дебора уже стояла у трапа. Потрепав по голове Шмуэля, она, неожиданно весело, сказала: «Мы вернемся, милый, не волнуйтесь вы так. Джоанна, - она кивнула женщине, - иди к парусу, ты с ним отлично управляешься. Я сяду на руль».

Бенедикт все стоял, вцепившись побелевшими пальцами в борт яхты. «Поль, - он ощутил большую руку у себя на плече, - Поль, я обещаю, если с моим отцом, со всеми..., если с ними что-то случилось, я отомщу. А не я, - юноша заставил себя не плакать и положил руку на медальон, - так мои дети».

Шлюпка резко накренилась, идя почти вровень с водой, и вскоре превратилась в черный силуэт на горизонте. Над морем медленно рассеивался дым. За кормой лодки бился синий флаг с желтым крестом.

– Что там, Павел Степанович?
– нетерпеливо спросил капитан бота у первого помощника. «Есть выжившие люди?»

– Да какие выжившие, - вздохнул лейтенант Нахимов, оглядывая обломки кораблей. «Полсотни мин поставили, они все и взорвались. Еще хорошо, что у нас, - он усмехнулся, - пробоины только выше ватерлинии. Там никого нет, только шлюпка под шведским флагом».

Капитан медленно поднял подзорную трубу: «Стреляйте по ней, Павел Степанович, чего вы ждете?»

Серые глаза Нахимова похолодели. Лейтенант, внезапно, отступил от пушки на носу бота. «Я не буду, ваше превосходительство, - спокойно сказал он, - стрелять по невооруженной шлюпке с двумя женщинами на борту, видите же вы их?»

– Вижу, - капитан выругался. «Все равно, стреляйте, они как раз на хорошем расстоянии».

Нахимов отстегнул шпагу и протянул ее капитану.

– Я не буду, - повторил он, - стрелять по шлюпке с флагом дружественного государства, находящейся в нейтральных водах. Хотите, - он пожал плечами, - стреляйте вы, ваше превосходительство. Я на себя ответственность за возможные военные действия брать не собираюсь». Он положил клинок на палубу, и отдал честь.

– Идите в трюм, слюнтяй, - процедил капитан. «В Кронштадте отправитесь под трибунал». Он проследил взглядом за прямой спиной Нахимова: «Пушки к бою!».

Ядро просвистело над морской гладью. Джоанна, даже не пошевелившись, спокойно сказала: «Три мили, они нас не достанут. Но я бы не стала подходить ближе, Дебора».

– Понятно, - вторая женщина вздохнула, оглядывая бесконечный, синий простор, - что никто не спасся. Ладно, я разворачиваю шлюпку, последи за парусом.

В полусотне ярдов от лодки в воду упало ядро, раздался плеск. Джоанна, взглянув в ту сторону, прошептала: «Дебора!»

Рука схватилась за борт шлюпки, пальцы обессилено разжались. Джоанна поймала выпавший на дно лодки пистолет. На золотой пластинке переливались тонкие, изящные буквы - «Semper Fidelis Ad Semper Eadem».

Нелли Шульман

ВЕЛЬЯМИНОВЫ – ВЕК ОТКРЫТИЙ

КНИГА ПЕРВАЯ

Кованые, в три человеческих роста, ворота имения Горовицей распахнулись. Карета, запряженная четверкой гнедых лошадей, промчалась по ухоженной, окруженной зелеными газонами, дорожке, и остановилась у гранитного портика. Лакей в кипе открыл дверцу экипажа: «Миссис Горовиц. Все готово, мы вчера получили вашу каблограмму. Такое несчастье, такое несчастье...»

Батшева была в трауре, роскошном, пышном черном платье черного муара, с гагатовым ожерельем. Светлые, завитые волосы прикрывал капор, отороченный мехом соболя. Она сбросила в руки лакею бархатную, уличную накидку. В холле особняка, где наверх уходила широкая, дубовая лестница, женщина остановилась. Она деловито посмотрела на изящные часы с бриллиантами, что висели у нее на браслете: «Миссис Эстер еще в синагоге, с мистером Горовицем. Мальчиков привозит мистер Бенджамин-Вулф, поездом из Вашингтона. С ним будет мистер Дэвид, его сыновья, и мисс Марта. От мистера Фримена пришел кабель?
– Батшева требовательно посмотрела на лакея.

– Они приезжают вечерним рейсом из Бостона, - поклонился тот. «Мистер Натаниэль и вся семья. Комнаты убраны, конечно».

– За обедом, - Батшева посчитала на пальцах, - будет тринадцать человек..., - она внезапно замерла: «Детей отправить в малую столовую? Ерунда, суеверия, тетя Эстер меня на смех поднимет...».

– Шиву мы сидим здесь, - Батшева сняла перчатки. «Не забудьте, в столовой должны быть накрыты закуски, для посетителей. Завтра и начнем, сразу после похорон. Вы помните, - она внезапно вздохнула, - с прошлого года».

– Шиву-то и некому сидеть, - женщина зашла в свой будуар. Там было безукоризненно чисто, пахло фиалками. Горничная, завидев ее, присела. Горовицы не держали чернокожих слуг, ни в Ньюпорте, ни в Вашингтоне. Натан, в кругу семьи, говорил: «Лучше я дам работу еврею. В конце концов, это заповедь. Хватит и того, что я жертвую деньги на образование для чернокожих, на больницы..., Сейчас много эмигрантов из Европы. Дела в Америке на всех хватит».

Шесть лет назад он ушел в отставку с поста заместителя генерального прокурора. Вместе с Вандербильтами, Натан занялся развитием железных дорог и пароходного транспорта на Миссисипи. «Когда майор Горовиц, - он подмигивал старшему сыну, - завоюет нам Калифорнию, я все это брошу. Перевезу сюда предприятие Судаковых, вместе с ними. Будем делать американское вино, дорогие мои».

Батшева отпустила горничную и устроилась на бархатной кушетке. Она взяла ридикюль крокодиловой кожи и нашла внутри маленький, в обложке из слоновой кости, альбом с дагерротипами.

– С женой он не успел сделать карточку, - вздохнула Батшева, глядя на красивое лицо старшего сына. Хаим стоял, в офицерской форме, положив руку на плечо Дэниела. «Восемь лет назад еще не было столько художников, как сейчас. Бедный Дэниел, - подумала она о старшем внуке, - мать годовалым потерял, а теперь и отец..., Хотя, сколько он Хаима видел. Тот все время в армии был..., И Дэниел тоже в Вест-Пойнт собирается. Не отговорить его».

Майор Хаим Горовиц погиб в прошлом году, на мексиканской войне. Старшего сына Батшевы похоронили здесь, в Ньюпорте, на семейном участке Горовицей.

– Когда-нибудь, - услышала Батшева слова свекрови, - у нас будет военное кладбище, общее, в Вашингтоне. Покойный Дэниел, - Батшева тогда покраснела и отвела взгляд от темных, обрамленных морщинами глаз, - еще во время войны за независимость об этом говорил.

Эстер неожиданно легко, несмотря на свой возраст, наклонилась, и погладила серый гранит на могиле первого мужа: «Тогда мы перенесем их захоронения. Тедди уже это сделал. Теперь капитаны Кроу в столице лежат».

– А тетя Мирьям рядом с дядей Меиром, - Батшева перевернула страницу. Дагерротип был разрезан на две части. В альбоме лежала только левая сторона. «Это они в Цинциннати позировали, - вспомнила Батшева. «Джошуа годик исполнился, а Элияху раввином уже был». Она посмотрела на красивую, молодую, темноволосую женщину. Она держала на коленях пухлого, в бархатном платье мальчика. Погладив пустое пространство справа, Батшева велела себе не плакать.

– Некому шиву сидеть, - повторила она. «Тедди не еврей, Джошуа одиннадцать лет всего лишь, а Элияху...». Большие глаза Стефании Горовиц нежно, доверчиво смотрели на нее. Она улыбалась. Батшева заметила на ее плече что-то белое. Это был кончик пальца. Когда свекровь, раздув ноздри, разрезала дагерротипы и бросала в камин письма Элияху, ее ножницы дернулись. «Все, что осталось, мальчик мой, - сдавленным голосом сказала Батшева, - все, что осталось от тебя». Женщина прижалась губами к дагерротипу. Она все же не выдержала, и расплакалась. Батшева вспомнила яростный голос свекрови: