Чтение онлайн

Она рухнула на колени, спрятав голову в руках, и услышала на улице выстрелы. Спину ей обжег удар плети, кто-то рванул ее за волосы, и ударил сапогом в поясницу.

– Вон отсюда, - прошипел ей Нахичеванский, что стоял, тяжело дыша, с нагайкой в руке. Он говорил по-французски.

– Вон отсюда, шлюха, - повторил он. Наклонившись, он хлестнул Марту по лицу.

– Мерзавка, - подумал князь. «Истинно, волчица. Я на ней живого места не оставлю, клянусь».

– Что такое?
– недовольно спросил его один из мулл. Дневная молитва закончилась, в мечети было пусто.

– Рабыня сбежала, - отмахнулся Нахичеванский. Вывернув Марте руку, он поволок девушку к выходу.

– Я не рабыня, - сказала девушка громко, на медленном арабском языке: «Я свободная женщина. Мой отец был правоверным, и я ищу защиты».

В мечети настало молчание. Незаметная, изукрашенная резьбой дверца в углу отворилась. В зал шагнул высокий, широкоплечий, седобородый человек, в черном халате и таком же тюрбане. У него были пристальные, холодные, темные глаза, щеку и шею пересекал старый шрам.

– Что он здесь делает?
– испуганно, подумал Нахичеванский: «Он должен быть на востоке, в горах, у себя в имамате…, Господи, я этой дряни сказал, как меня зовут, и звание свое сказал. Только бы она не запомнила. Аллах, я прошу тебя. Он меня живым не отпустит. Откуда эта сучка знает арабский язык?»

– Принесите этой женщине платок, - велел имам Шамиль, опускаясь на ковры: «Я хочу ее выслушать».

Все это придумал дядя Дэвид. Еще до рождения Марты, он дружил с молодым дипломатом из Марокко, приближенным султана Мулая абд аль-Рахмана. Марокканцы, по старой памяти, всегда присылали подарки семье Вулфов. Приехав в Америку, новый поверенный в делах султаната близко сошелся с Дэвидом.

– Очень хороший был человек, - сказал дядя Марте: «Сулейман аль-Азиз. Вообще, - Дэвид затянулся сигарой, - магометане люди непростые, но с ним было легко говорить. Марокко тянется к западу, еще со времен покойного Сиди Мохаммеда».

Поверенный в делах умер во время эпидемии холеры в столице. Тело его отправили обратно в Марокко. У дяди Дэвида остались письма с личной печатью, и переписанный рукой аль-Азиза подарок, рубаи Омара Хайама, на арабском языке.

Дэвид прислал эти документы в Лондон. Там на свет появилось два письма. Одно покойный аль-Азиз послал никогда не существовавшей мадемуазель Мари Бенджамин, в Новый Орлеан. Оно было на французском языке, в нем дипломат радовался рождению дочери. Во втором документе, на арабском языке, он признавал Марту своим ребенком.

– Вряд ли кто-то что-то проверит, - заметила ей бабушка, - впрочем, и проверять-то нечего. Твоей матери никогда не было, а этот Аль-Азиз умер давно.

Когда кузен Стивен отдал ей медальон, Марта положила письма туда.

Сейчас она сидела, низко опустив укрытую платком голову. Муллы, во главе с Шамилем, взяв ее бумаги и паспорт, о чем-то совещались.

– Кто это человек?
– раздалось сверху. Марта, искоса взглянула на князя. Он выставил вперед черную бороду, держа руку на эфесе шашки.

– Капитан князь Нахичеванский, Исмаил Хан Эхсан Хан оглы, помощник командира четвертого конно-мусульманского полка, - отчеканила Марта.

Шамиль прошелся по коврам. Остановившись, имам тихо процедил: «Ты посмел являться сюда, предатель, продавшийся русским, в то время, как твои братья по вере ведут священную войну, газават? Ты недостоин, быть пылью под ногами мучеников».

– Я взял в плен эту женщину, и могу сделать ее своей наложницей, - раздул ноздри князь: «Я знаю законы, не имеет значения, мусульманка она, или нет. Тем более, она прелюбодействовала, с русским. Я сам это видел».

Шамиль сцепил длинные, сухие пальцы и угрожающе заметил: «Наказание за ложное обвинение в прелюбодеянии, восемьдесят плетей. Должно быть четверо свидетелей, мужчин, правоверных, которые видели то, что происходило, своими глазами. Женщина, расскажи, - обратился он к Марте, - как тебя взяли в плен?»

Марта говорила, не поднимая глаз, подыскивая слова. Шамиль, внезапно прервал ее: «Откуда у тебя этот медальон?»

– Это мой отец подарил моей матери, - Марта смотрела на потускневший узор ковра: «Там написано: «Ты любовь моего сердца и моей жизни, да хранит тебя Аллах, Мариам». Когда мать мне рассказала, кто был мой отец, я начала учить арабский, ваша светлость, - Марта замолчала.

Шамиль отошел к муллам и о чем-то с ними пошептался. Было сумрачно, в раскрытые окна мечети тянуло свежестью. Марта увидела факелы, что зажигали на улицах аула.

– Нельзя говорить о Степане, - велела себе она: «Нельзя, это опасно. Когда я окажусь в надежном месте, начну его искать. Он жив, я знаю». Она и вправду знала, ее сердце билось спокойно и ровно. Марта пообещала ребенку: «Мы найдем нашего папу, обязательно. И он нас отыщет. Он ведь самый умный, и самый смелый, мой Степан».

– Сегодня вечером тебе дадут восемьдесят плетей, - Шамиль достал шашку и приказал князю: «На колени!», - на глазах у всего аула. Потом ты будешь рабом здесь, пока не придет выкуп от твоего отца. Благодари Аллаха, что я дал обет не убивать правоверных, иначе бы ты простился с головой. За похищение свободной женщины полагается отсечь тебе руку, - Шамиль помолчал, - и я бы с удовольствием это сделал, - Марта краем глаза увидела, как побледнел Нахичеванский, - но ты после такого умрешь. На тебя наденут колодку и ты будешь толочь зерно, пока твой хозяин не получит золото из Нахичевани. Уведите!
– кивнул Шамиль своим воинам, что стояли у резных дверей мечети.

Он поправил тюрбан. Имам, неожиданно смешливо, заметил: «Нахичевань отсюда далеко. Сколько тебе лет, женщина?»

– Девятнадцать, - шепнула Марта. Ей были видны только носки его старых, потрепанных сапог и край темного халата.

– Марджана, - задумчиво сказал Шамиль: «Твой отец, да хранит его душу, Аллах в садах райских, правильно тебя назвал». Он обернулся к муллам: «Назначьте ей опекуна. Я хочу сегодня сделать никах. Она будет моей четвертой женой».

Марта подняла голову. Глядя на него большими, зелеными глазами, девушка шепнула: «Я не могу стать вашей женой, ваша светлость. Пока. Я ношу дитя другого человека».

Арабист из Кембриджа, занимаясь с Мартой, пропускал некоторые отрывки из Корана. Когда она спросила, что в них, ученый замялся и развел руками: «Вещи, не предназначенные для девушек, мисс».

Марта пожаловалась бабушке. Та, кисло заметила: «Я не хочу, чтобы ты подвергала свою жизнь опасности из-за каких-то предрассудков. Скажи ему, что я сама буду присутствовать на уроках».

– Нельзя жениться на женщине, которая носит плод прелюбодеяния, - повторяла про себя Марта, - она все равно, что та, кто находится в идде. Шамиль это знает, не может не знать. Я, конечно, тоже рискую плетьми…, - она все стояла на коленях.

Имам недовольно поморщился. Что-то, пробормотав себе под нос, Шамиль спросил: «Ты всегда такая честная, Марджана?»

– О те, которые уверовали! Бойтесь Аллаха и будьте с теми, кто правдив, - тихо ответила девушка.

Он ходил по коврам, заложив руки за спину. Посмотрев на изящную голову, опущенную вниз, Шамиль вздохнул: «Могла бы солгать, могла бы выдать этого ребенка за мое дитя. Сразу видно, хороших кровей женщина. От нее будут славные сыновья. Пусть родит, и я на ней женюсь. Ничего, потерплю, - Шамиль наклонился к ее уху. Имам, одними губами, сказал: «Распоряжение о плетях для того, - он махнул рукой, - я отменять не буду. Он их заслужил, не за одно, так за другое. Ты понесешь наказание, когда родишь. Закон запрещает трогать ту, что ждет дитя. Собирайся, мы едем домой».