Чтение онлайн

Дэниел молчал, глядя сверху вниз на ее изящную голову. Она плакала, опустив лицо в нежные ладони. Плечи тряслись, девушка всхлипывала: «Пожалейте его, я прошу вас...»

– Ваш отец, - холодно сказал Дэниел, - признался в подготовке убийства законно избранного президента нашей страны, мисс Вильямсон. Это деяние карается смертной казнью. Я уверен, вы это знаете. Простите, - он прошагал к двери и распахнул ее, - я ничем не могу вам помочь.

Аталия вспомнила ласковый голос отца, его руки, что гладили ее в детстве по голове, и зарыдала: «Майор Горовиц, пожалуйста..., Все, все, что вы хотите, я на все согласна, только бы папу не казнили..., Все, что угодно, - она подняла заплаканные глаза и отпрянула. Мужчина улыбался. Он закрыл дверь, усадил Аталию на диван и налил ей воды.

– Видите ли, - задумчиво сказал Дэниел, забирая у нее хрустальный стакан, - мисс Вильямсон, жизнь вашего отца зависит от вас. Давайте, я вам объясню.

Аталия слушала, ее руки дрожали, она комкала подол простого, темного платья:

– Но как, же это? А Майкл? Я люблю Майкла, и он меня..., Мы жених и невеста..., Но Майкл сказал, что он не может спасти папу..., А этот..., Господи, - взмолилась Аталия, - Господи, это грех, я знаю..., Но Майкл меня поймет. Я не могу, не могу убить папу...

– Все очень просто, - закончил Дэниел: «Если вы не станете моей женой, ваш отец пойдет на виселицу, вместе с другими заговорщиками. Станете, - он положил большую, крепкую руку на острое колено Аталии, и девушка едва сдержалась, чтобы не отпрянуть, - полковник Вильямсон получит пожизненное заключение и выйдет по амнистии через десять лет».

Его длинные, настойчивые пальцы медленно поползли вверх: «Ваш отец еще с внуками успеет повозиться, мисс Вильямсон».

Она сидела, застыв, не двигаясь: «Я не еврейка, майор Горовиц».

– Станете, - уверил ее Дэниел, расстегивая пуговицы на воротнике платья Аталии: «Для женщин это просто. Ваша прабабушка, в девичестве мисс Линдо, родилась еврейкой. К нашему новому году, осенью, мы поженимся. Вы сможете увидеть вашего отца. Я вас отвезу на свидание..., - у нее была нежная, гладкая кожа. Она дрожала, зубы, услышал Дэниел, чуть постукивали.

– Майкл..., - горько подумала Аталия, - Майкл мне никогда этого не простит..., Как я могу, он мой жених, я его люблю..., - она увидела деревянный помост, человека со связанными руками, в темном, надвинутом на лицо капюшоне. Тело отца раскачивалось в петле, он хрипел. Аталия почувствовала, как Дэниел обнимает ее, как его рука поднимает ей платье: «Я просто закрою глаза. Так надо, ради папы. Чтобы он жил».

– Она ничего не знает, - Дэниел мягко, почти нежно уложил ее на бок, - она девственница..., Такой и останется, до хупы. Но пусть будет уверена, что я..., - мужчина едва не рассмеялся. Целуя белокурые волосы, шепча что-то ласковое, Дэниел стал раздевать Аталию.

Девушка ощутила, как его рука зажимает ей рот. Она сдавленно зарыдала. Это было больно, так больно, что Аталия только и могла подумать: «Господи, если это всегда так, то я умру..., Я не вынесу. Господи, пусть это закончится, пожалуйста...».

Она слышала, как скрипит диван, слышала его тяжелое дыхание сзади. Боль все не исчезала. Аталия еще крепче сомкнула веки, сжав в пальцах задранный подол своего платья, всхлипывая. Она ожидала, пока все закончится. Аталия так и не открыла глаз, даже когда он шепнул: «Слушайся меня, милая, и все будет хорошо».

Дэниел поставил ее на четвереньки и полюбовался обнаженными, стройными ногами. Белье и чулки, совсем простые, валялись на ковре, около дивана. Грудь у нее была маленькая, девичья, волосы растрепались. Она тихо плакала, кусая губы. Дэниел пригнул ее голову вниз. Аталия дернулась от боли, и Дэниел успокоил ее: «Просто подожди, милая».

Она ждала. Потом, с пылающими щеками, девушка оделась, отворачиваясь, шмыгая носом, не смея посмотреть на него. Он курил, привольно развалившись на диване: «Иди-ка сюда». Дэниел сам надел ей чулки и едва удержался, чтобы не уложить девушку на спину:

– Потерпи, - сказал себе майор Горовиц, - она теперь никуда не денется.

В передней Дэниел поцеловал ее. Аталия смотрела на мраморный пол: «Я вас прошу..., прошу, дайте мне неделю..., подумать..., Хотя бы неделю...»

Дэниел пожал плечами: «Конечно. Но помни, - он поднял девушку за подбородок, - если ты мне откажешь, твой отец умрет».

Аталия только кивнула. Она и сама не знала, зачем попросила у него эту неделю. Она шла в особняк Вулфов, еле передвигая ноги. На тротуарах было шумно, мальчишки-газетчики кричали: «В Мэриленде арестован заговорщик Ацеродт! Кольцо вокруг Бута сужается! Поезд с телом президента вскоре отправляется в Балтимор!»

Аталия добралась до подъезда дома Майкла. Открыв дверь, девушка обессилено заплакала, прислонившись к стене. Уютно пахло табаком и кофе. На столике черного дерева, под зеркалом, лежала какая-то записка. Аталия даже не стала смотреть, что там. Она заперлась в умывальной. Белье было покрыто пятнами крови. Аталия, вспомнив, что она слышала краем уха, зарыдала. Она выбросила панталоны, и вымыла лицо. Переодеваясь, девушка, неуверенно, сказала себе:

– Может быть, Майкл пойдет к президенту, попросит его..., Или тот военный, капитан де Лу. Он получил орден, спас генерала Гранта, Майкл рассказывал..., Господи, - Аталия задохнулась, - Господи, как больно, до сих пор..., - она велела себе не плакать и медленно спустилась вниз.

Почерк на записке был Майкла: «Я в госпитале, кузина Марта при смерти».

Аталия посмотрела в зеркало на свое бледное, с запухшими глазами лицо, вспомнила его шепот: «Просто слушайся меня, и все». Девушка завыла, кусая пальцы: «Господи, прости меня, прости, но я не могла, не могла иначе...»

Она легла на холодный пол в передней, подтянув колени к животу, обхватив их руками. Аталия замерла, прерывисто, жалобно всхлипывая.

Она плыла. Вода была холодной, освещенной лучами солнца. Марте было зябко. Она услышала наверху, над собой, какой-то шум. Она вся дрожала. Заставив себя собраться, женщина открыла глаза. Она увидела далеко, где-то совсем у дна, знакомые, рыжие волосы.

– Надо нырнуть, - велела себе Марта, - надо вытащить Степушку. Бабушка мне рассказывала, когда она умирала, после неудачных родов,в Париже, она видела миссис де ла Марк, в бреду. Она тоже за своим мужем ныряла. Я смогу, - Марта, внезапно, почувствовала, боль в груди и попыталась вдохнуть: «Нельзя, - велела она себе, - я в море». Голоса над ней затихли. Марта ощутила, как слабеют ее руки, и удивилась: «Была ледяная вода, почему так жарко?»

Барнс наклонился над ней, прижавшись к ее губам, вдыхая воздух в легкие, зажав в руке окровавленный скальпель.

– Все было хорошо, - бессильно подумал хирург, - почему началось заражение?

Рано утром, до обхода, его разбудил сын миссис Бенджамин-Вулф. Мальчик стоял на пороге, с испуганным, бледным лицом: «Мама не просыпается, мистер Барнс. И она вся горячая, она стонет».

– И потом ее стало знобить, - Барнс приказал: «Дыши, слышишь! Я тебе не позволю умереть!». Они дали раненой опиума и перешили шов. Хирург обругал себя за то, что не обращал внимания на ее жалобы. В последние несколько дней она говорила о болях. Там, конечно, оказалось воспаление. Оставалось надеяться, что оно не распространится дальше. «Камфару, - приказал врач, на мгновение, оторвавшись от ее губ, - надо поддержать сердце». Он услышал, как хрипит женщина. Кто-то в операционной сказал: «У нее кровотечение, доктор».