Чтение онлайн

— Один вроде на севере пропал, другой — в джунглях, он миссионером был, а про остальных — не знаю, — он пожал плечами. «Две дочки у него, одна в Старом Свете, а вторая — погибла, когда она Ледяной Континент искал, еще младенцем. Хочешь, — он испытующе посмотрел на Вороненка, — рассчитаю тебя, езжай в Лондон, там, у Ворона, кажется, младший брат жил.

Все же семья».

Вороненок поиграла пистолетом и сердито сказала: «Я и английского почти не знаю, капитан, что мне там делать? Хотя, — она задумалась, — в шестнадцать поеду, вот. Хоть не с пустыми руками к родне явлюсь, — она звонко рассмеялась.

Девушка прошла в боковой чулан, и долго, с наслаждением мылась в пресной воде.

«Давненько, — проворчала она, скребя себя жесткой щеткой. Выплеснув лохань в ставни каюты, она оглядела порт — на кораблях потихоньку поднимались, кое-где уже чистили палубы, с камбузов тянуло готовящимся завтраком.

Она потрогала медвежий клык, что висел у нее на шее, вместе с крестом и стала одеваться.

Прицепив шпагу, засунув за пояс кинжал, и уложив в кожаные, потрепанные кобуры два пистолета — изящные, один с ручкой слоновой кости, а второй — черненого серебра, Вороненок, гремя по трапу высокими сапогами, спустилась на камбуз.

— А что, капитан спит еще? — поинтересовалась она у кока, принимая оловянную тарелку с жареной рыбой. «О, хлеб, — обрадовалась девушка, отрезая себе толстый ломоть.

— Ешь, пока дают, — сварливо велел кок, — а то потом опять будем на галетах сидеть.

— А капитан, — он рассмеялся, — и не возвращался еще, там, по слухам, он вчера троих взял, на два дня, так что, — кок поднял бровь, — как раз к отплытию его и увидим. Отнеси-ка ему, кстати, — он ловко упаковал рыбу и хлеб в холщовую салфетку, — а то, сама знаешь, поят там, хорошо, а вот с кормежкой — у них не очень, тем более с утра.

Вороненок было, посмотрела на бочонок с ромом, но кок сварливо сказал: «Капитан не велел. На вот, — он щедро разбавил вино водой, и протянул ей оловянный стакан.

— Кислятина же, — грустно заметила девушка, выпив.

— Бургундское на свои заработки покупай, — сочно ответил ей кок. «Вот же вы все, кто с французами плавал — избалованные».

Вороненок закатила глаза, и, сняв со стены виуэлу, пробежавшись пальцами по струнам, стала распеваться.

Дэниел открыл глаза и грустно сказал: «Ну вот, как всегда — не успел я тебя обнять, — и уже проснулся».

Он посмотрел на узкую кровать, и, потянувшись, пробормотав: «Эухения», — откинулся на подушку.

Она шла по проходу в церкви Святой Елены, под руку с адмиралом, и отец, потрогав Дэниела за плечо, шепнул: «Мама была бы так счастлива».

Вокруг был цветущий, зеленый июнь, и она была — в платье темно-зеленого шелка, в венке из листьев дуба на распущенных, белокурых волосах. Она опустилась рядом с ним на колени, и Дэниел взяв ее маленькую, мягкую руку, поднеся ее к губам, шепнул: «Я люблю тебя».

Темные ресницы дрогнули, и она, одними губами, ответила: «Всегда, на всю жизнь».

Вечером, уже в усадьбе, он распахнул ставни — в нежный, летний закат, и, усадив ее на кушетку, встав на колени, прижался ухом к едва выдающемуся вперед животу. «В октябре, — ласково улыбнулась Эухения.

Он посчитал и рассмеялся: «Так, получается, едва мы отошли от Картахены…

— Угу, — она поцеловала его, — глубоко, и скользнув в его руки, добавила: «Если девочка — как твою маму назовем, да?».

— Тео, — он поднял жену на руки и сказал: «Вот, — самая большая кровать во всем доме, и у нас есть целая неделя, миссис Вулф. Я не собираюсь с нее вставать, — все это время. А если мальчик? — лукаво спросил Дэниел, целуя ее белую, нежную шею.

— Можно Теодором, — обнимая его, ответила жена. «Бабушка будет рада».

— И все равно, — сказал себе Дэниел, глядя на беленую стену постоялого двора, слыша звуки просыпающегося порта внизу, — соскучился я по морю. По настоящему, как здесь, а не — он даже усмехнулся, — в проливе.

Дэниел поднялся, и, умывшись, одевшись — присел на окно. Корабли стояли совсем рядом, — с высокими, стройными мачтами, со свернутыми парусами, пахло солью, и немного — цветами, и он, положив ладонь на золоченый эфес шпаги, вздохнул. «Сейчас бы к румпелю, — подумал Дэниел. Вспомнив карту, он улыбнулся: «На юг, да. В Картахену, и дальше — на Амазонку, в пролив Всех Святых, на те острова, куда сэра Стивена занесло».

Но потом он вспомнил маленькую ладошку Тео, уцепившуюся за его руку, и ее горячий шепот: «Папа, приезжай!».

Он присел, и, обняв дочку, поцеловал ее белокурые волосы: «Скоро приеду! А ты слушайся маму и бабушку и ухаживай за Курэво, он тебя любит».

— Приезжай! — повторила Тео и уткнулась носом ему в плечо.

— Ну вот, — подумал Дэниел, все еще глядя на корабли, — к осени и вернусь, наверное. Три годика ей как раз будет, подарков привезу, а потом — поедем все вместе в усадьбу, и там Эухению я долго из постели не выпущу. И вообще, надо уже свой дом покупать, следующим годом ребенок родится, потом — еще один, надо самим жить. Пусть маленький, как у Марты с Николасом — но свой. Питер, наверное, женится на донье Ракель, — юноша улыбнулся, — у них тоже дети будут, бабушка вдоволь с внуками понянчится. И к папе съездим, все вместе, а то он и соскучился уже, хоть Тео ему покажем.

Он вздохнул и, в последний раз взглянув на корабли, поправив шпагу, — спустился вниз и вышел на улицу.

Город просыпался, на улицах уже кричали мальчишки, разносившие лимонад и сладости, а в таверне, которую Дэниел помнил еще со времен своей службы на «Золотом Драконе», было тихо и прохладно.

За стойкой незнакомый, ражий парень протирал оловянные стаканы.

Дэниел подождал, пока ему нальют вина, и спросил: «А где сеньор Диего?».

— Тем летом помер, — буркнул парень. «Я сын его. А что надо-то?».

— «Виктория», капитана Энрикеса, в порту сейчас? — поинтересовался Дэниел, пригубив вино.

«Ну и гадость, — он едва не поморщился. «Впрочем, откуда тут ждать бургундского?».

— А кто спрашивает? — парень стал чистить стойку, что-то насвистывая. «Если шпион, то у меня вон там, — он кивнул на неприметную, маленькую дверь в углу, — особый чулан имеется, от отца покойного. А дверь оттуда — прямо на море выходит, понятно тебе, парень, о чем я говорю?

— Понятно, — спокойно согласился Дэниел. «У меня к нему записка, от его давнего друга, — юноша потрогал мешочек на шее, рядом с крестом.