Чтение онлайн

Детина с высоты своего роста взглянул на сидевшего Дэниела и вдруг сказал, блеснув черными глазами: «Шпага у тебя приметная, парень. Где украл?»

— Я не вор, — оскорблено заметил Дэниел, поднимаясь, кладя руку на эфес, но тут он почувствовал резкую боль в затылке, и, еще успев услышать звон разбитого стекла, — упал на посыпанный свежим песком пол.

Капитан Энрикес, не открывая глаз, потянулся за бутылкой, и, отхлебнув, улыбаясь, спросил:

«Ты что там разглядываешь?»

— Никогда таких не видела, — изумленно сказала белокурая девушка, что лежала на животе, подперев подбородок руками. «Вчера, сам помнишь, темно было».

— У тебя еще не было конверсо? — усмехнулся капитан, и, потянувшись, закинув руки за голову, добавил: «Как я помню, тебе вчера понравилось, да и другим — тоже. Позови подружек, кстати, и хватит уже смотреть, пора и делом заняться».

Девушка свистнула, и высокая, тонкая мулатка, что появилась из соседней комнаты, скользнув под бок к мужчине, томно сказала, целуя его плечо: «Донья Марилена еще отдыхает, разбудить ее?».

— Она, как я помню, вчера дольше вас продержалась, — рассмеялся Энрикес и погладил по голове белокурую девушку: «Вот так, милая, не останавливайся».

— А ты, — он пристроил мулатку поудобнее, — раздвинь ноги, дорогая, и дай мне заняться тем, что мне так нравится.

— У вас это отлично получается, капитан, — мулатка вцепилась длинными пальцами в его черные кудри.

В дверь постучали, и звонкий голос Вороненка прокричал: «Капитан, я вам завтрак принес.

Ну, или обед, я тут оставлю, в передней, на сундуке».

— На «Виктории» все хорошо? — поинтересовался Энрикес, на мгновение прервавшись.

— А как же, — рассмеялся Вороненок.

— Ну, беги, — велел капитан, — я завтра к отплытию появлюсь.

Раздался легкий смешок, и Вороненок скатился вниз по скрипучей лестнице, в уже жаркое, позднее, наполненное ветром с моря, и ароматами готовящейся еды, — портовое утро.

— Это кто? — поинтересовалась мулатка, повернувшись назад, подтягивая к себе светловолосую девушку, глубоко целуя ее. Та застонала, и Энрикес велел: «Ну-ка, девочки, ложитесь, и я обещаю, — никого не обижу. А это, — он весело ухмыльнулся, — мой юнга».

— А он не хочет к нам присоединиться? — белокурая девушка закинула ноги на его смуглую спину, и тоже улыбнулась.

— Он? — Энрикес на мгновение остановился. «Нет, не хочет! — капитан едва не расхохотался вслух, и сказал мулатке: «Ты следующая, милая, так что — он усадил ее перед собой, — давай мы вдвоем тебя поласкаем».

Вороненок подняла голову, и, услышав в раскрытое окно отчаянный скрип кровати, и сдавленный женский крик, — широко улыбнулась.

В таверне было уже шумно, и она, усевшись у стойки, подняв бровь, велела: «Стакан того бургундского, которое дон Диего держал для чистой публики».

— Вороненок! — крикнули из-за стола, где сидели старики, уже не ходящие в море. «А спеть?».

— А промочить горло? — ехидно отозвалась девушка. Кабатчик наклонился к ней и тихо сказал:

«Слушай, тут какой-то хлюст явился. Красавец, вроде из Нового Света по говору. Шпага у него приметная, вроде у Ворона такая была, да еще и капитана твоего спрашивал. Мы его бутылкой по голове приласкали, в чулане лежит. Поговоришь с ним?

— А как же, — безмятежно отозвалась Вороненок, принимая виуэлу. Она наклонила голову, — локоны темного каштана упали на покрытое белоснежной рубашкой плечо, — и запела.

Дэниел тихо выругался и попытался ощупать гудящий затылок — руки были связаны. Из-за низкой, щелястой двери доносился плеск моря, и юноша подумал: «Действительно, как удобно. Сразу в воду и никто ничего не заметит. А шпагу они у меня забрали, интересно, зачем?».

Юноша прислушался — из-за второй двери, ведущей в таверну, — крепкой, наглухо запертой, доносился чей-то нежный, высокий голос.

Descansa en el fondo del mar, — пел кто-то, — verdes como los ojos. Su nombre era Isabel, el a muria por amor.

Дэниел вспомнил, как мать учила той же самой песне Марту, в Акапулько. Уже потом, в Лондоне, бабушка, выслушав ее, рассмеялась: «Ее сложили, когда вас никого еще на свете не было. Это о Вороне песня, и об Изабелле — той, что его заслонила своим телом от испанского ядра».

Мать тогда встала из-за верджинела, и, пробормотав что-то, комкая в руках шаль, — вышла из гостиной. Бабушка вздохнула, и, поцеловав Марту в темный затылок, сказала: «Играй, милая, мы сейчас».

Когда мать вернулась, у нее были чуть покрасневшие, припухшие глаза. Бабушка рассмеялась, и присев к верджинелу, подобрала одним пальцем мелодию. «Музыкантша из меня никакая, — призналась Марфа, — но вы-то вдвоем это можете сыграть?».

— Сможем, — кивнула сестра, глядя на слова, что быстро написала бабушка.

— И тогда они заиграли и запели, вдвоем с мамой, — Дэниел невольно улыбнулся, — вот это, да:

— Вот это веселее будет, — рассмеялась бабушка. Марта, посмотрев на слова следующего куплета, покраснела, но бабушка ворчливо сказала: «Ничего, ты уже повенчалась, можно не стесняться».

Песня закончилась, из-за стены раздались одобрительные крики, оловянные стаканы застучали по столам, и тот же нежный голос сказал: «Мы еще продолжим, господа».

Дэниел услышал лязганье засова, и кабатчик грубо подняв его на ноги, усадил у дощатой стены. В полутьме юноша увидел, как сверкают резные наяды и кентавры на золоченом эфесе шпаги. Она лежала на покосившейся, старой скамье.

Запахло свежестью, кто-то переступил порог, и Дэниел услышал давешний высокий, холодный голос. «Не надо зажигать свечу, приятель, — велел вошедший кабатчику.

Человек сел за стол, — его лица совсем не было видно, — и, повертев оружие, велел: «Сейчас ты мне расскажешь все, дорогой мой испанский шпион, — и про то, откуда у тебя эта шпага, и про то, зачем тебе нужен капитан Энрикес. А потом мы тебе вспорем живот и повесим тебя на твоих же кишках, понятно?».

Дэниел увидел, как блестят зеленые глаза, как покачивается на стройной шее медвежий клык, и, широко улыбнувшись, согласился: «Конечно. Здравствуй, Вороненок».

Она чиркнула кресалом и зажгла свечу. У юноши были русые волосы и голубовато-зеленые, словно вода в море — глаза.