Чтение онлайн

– Мама, – донесся до нее голос сына, – дядя Авраам здесь… – Эстер, облегченно, выдохнула, – он жив, но почти без сознания. Его контузило при взрыве, мы откопали его из-под камней… – Эстер заорала:

– Шмуэль, ты не на пресс-конференции, меньше разговоров! Спускайте его и прыгайте сами! У вас на хвосте русские… – посветив фонариком, Эстер увидела в черном провале свода избитое, заплывшее синяками лицо мужа:

– Потом, все потом… – велела себе она, – надо, немедленно убираться отсюда… – она протянула руки вверх:

– Шмуэль, осторожней… – лицо сына испачкала пыль, – здесь всего два метра, но смотрите, куда вы прыгаете… – обняв стонущего Авраама, Эстер прижала его к себе:

– Все хорошо, все хорошо, милый… – она поцеловала распухшие губы, – ты дома, рядом со мной. Все хорошо, любовь моя… – в тоннеле прогремел одинокий выстрел. Не выпуская Авраама из объятий, Эстер сползла на влажные камни. Из светловолосого, разнесенного пулей затылка женщины, хлестала кровь.

На темное дерево стола водрузили холщовый мешок. Плотную ткань проштамповали фиолетовыми, госпитальными, печатями. Сунув пилотку в карман, генерал Кирай положил руку на плечо Шмуэля:

– Багажник в машине пустой, вы можете… – юноша покачал головой, не отводя взгляда от мертвого лица матери:

– Нет. Я… мы не повезем маму в багажнике. Я положу ее на сиденье, сзади… – плечо дернулось, Шмуэль едва сдержал плач.

Генерал Кирай связался с оставшимися в Будапеште раввинами, из синагоги Дохани. Тело Эстер привезли в здание погребального общества, при старом еврейском кладбище. С прошлого века здесь никого не хоронили, но в стылую комнатку пришло несколько пожилых женщин. После службы в армии Шмуэль хорошо знал, что случается с умершими:

– Ее обмыли, привели в порядок ногти, волосы… – он осторожно коснулся влажного, светлого локона, с заметной сединой, – мама, мамочка… – отчима поместили рядом, в каморке, куда принесли матрац. Доктор Судаков пока не пришел в себя. Вызванный Кираем врач сделал успокоительный укол и перевязал раны Авраама:

– Ему опять вырвали ногти, от протезов не осталось и следа, у него сломаны ребра… – Шмуэль заставил себя успокоиться:

– Во всем виноваты русские, они убили и маму… – после поспешного отхода отряда из подвалов здания госбезопасности, у него не оставалось сомнений:

– Если там и были люди Дудаша, – сказал Шмуэль генералу Кираю, – то мы их не видели. Да и зачем кому-то из его отряда понадобилось стрелять в маму… – Кирай шепнул:

– Машина готова, бензина хватит до границы и даже дальше. Впрочем, автомобиль придется бросить, через озеро надо переправляться на лодке… – Шмуэль кивнул. Он хорошо помнил карту. В старом опеле, под сиденьем водителя, лежал русский автомат, гранаты и бельгийский браунинг матери. Шмуэль надеялся, что по дороге они не встретят ни венгерских, ни советских войск:

– Дяде Аврааму нельзя садиться за руль, в его состоянии… – подумал юноша, – придется мне вести машину. Ничего, я справлюсь… – Кирай кашлянул:

– Симон, я не хочу тебя торопить, но… – Шмуэль знал, о чем идет речь. К вечеру в районе парламентской площади тоже появились баррикады. Кирай решил не ждать объявления Надя о создании коалиционного правительства:

– Товарищ Имре, несмотря на его заверения в любви к Венгрии, еще не решил, куда метнуться… – издевательски сказал генерал, по дороге на кладбище, – но, надо отдать ему должное, он, действительно, помог найти твоего отчима. В общем… – Кирай вздохнул, – завтра мы атакуем здание ЦК партии. Все равно меня оттуда исключили и выписали смертный приговор… – он коротко улыбнулся.

Полковник Малетер формировал регулярные отряды, из сил восставших. Оружия и автомобилей хватало. Шмуэлю быстро нашли и опель, и автомат с гранатами:

– Даже документы принесли, правда, венгерские… – он повертел старый паспорт, – ровесник дяди Авраама. Он знает венгерский язык, в случае проверки, он объяснится… – Кирай велел Шмуэлю не соваться на шоссе:

– Лучше подольше проведете в дороге… – он начертил на карте путь, в обход Дьёра, – там совсем деревенские места, русских ждать неоткуда… – Шмуэль ожидал увидеть в Вене тетю Цилу и Генрика с Аделью:

– Тетя Марта и дядя Меир, наверняка, в городе, – понял юноша, – надо сказать дяде Меиру, что мамы больше нет. И папе… – он не стал поправлять себя, – папе тоже надо сказать… – загорелое лицо матери было странно умиротворенным. Шмуэль сглотнул:

– Мы сейчас, господин генерал, сейчас… – Кирай приобнял его:

– Я в машине подожду. Побуду вашим шофером, до окраины. По городу лучше ехать с конвоем. Да и майор… – его голос дрогнул, – то есть твоя мать, заслуживает военных почестей… – Шмуэль подумал, что в Израиле, мать, наверное, похоронят на горе Герцля:

– Она никогда не служила в нашей армии, но она офицер Армии Крайовой, кавалер британских и европейских орденов… – ордена Эстер держала в ящике рабочего стола. Фрида и Моше, детьми, любили играть с блестящими знаками:

– Британский, польский, голландский, французский, – вспомнил Шмуэль, – Кирай обещал, что от Венгрии она тоже получит награду, посмертно… – на военном кладбище, на горе Герцля, устроили отдельный участок, для еврейских солдат союзных армий:

– Маму положат там… – слезы потекли по лицу Шмуэля, – мы будем к ней приходить. Теперь мы с Иосифом должны читать кадиш, и папа с дядей Меиром тоже. Я уверен, что в Риме все поймут, разрешат мне ходить в синагогу… – во время службы в армии Шмуэль, больше всего, боялся, увидеть в списках погибших, имя брата:

– Тогда я не знал, как сказать о таком родителям, а сейчас мне надо поговорить с дядей Авраамом, то есть папой…

Прижавшись щекой к прохладной щеке матери, он вдохнул знакомый аромат простого мыла. Детьми, они с братом, сидели в жестяном тазу, в садике особняка Кардозо, в Амстердаме. Над зеленой травой, над распустившимися розами, плыли мыльные пузыри:

– Мы смеялись, тянули руки к маме. Она целовала нас, заворачивала в одно полотенце, вдвоем. От нее так пахло, банным мылом… – юноша зарыдал:

– Мама, мамочка, прости меня, пожалуйста… Я должен был тебя защитить, я… – крепкая, знакомая рука легла ему на плечо. Не стирая слез, Шмуэль заставил себя обернуться:

– Он еще не понимает, что случилось, он… – Авраам все понимал. На войне он видел достаточно мертвых тел. На мгновение, ему показалось, что Эстер спит:

– Как в Польше, в горах. Она любила спать на спине, а я клал голову на ее плечо. Это было после операции, я еще ходил с повязкой. Она укачивала меня, пела старую песню, про озеро Кинерет… – в свете одинокой лампочки, под потолком, он увидел слезы на лице пасынка. Шмуэль вытер щеки рукавом грязной рубашки: