Чтение онлайн

Наум Исаакович вспомнил об Очкарике, едва не сорвавшем операцию с Бандерой:

– По описанию Лемана, он не был немцем. Он американец, но с хорошим немецким языком. Но где его теперь искать, у нас нет ни одного хода в ЦРУ… – Эйтингон вздохнул:

– Скорее всего, ребята правы. Обедая у Штрайбля, он заметил слежку за Бандерой. Он работник Даллеса, к гадалке не ходи… – у них имелся портрет Очкарика, составленный по показаниям Лемана, но толка от рисунка было мало. Леман, столкнувшийся с незнакомцем на лестнице, мало что помнил, а Саша видел Очкарика только в темноте:

– Это потом. Сначала надо обустроить Светлану Алишеровну, раз и навсегда разобраться с Саломеей. Мерзавка больше никому не отравит жизнь… – он вспомнил о склейках на магнитофонной ленте допроса Саломеи:

– Никто, ни о чем не догадался, и не догадается, а она скоро вообще прекратит разговаривать. Только я знаю, что фон Рабе выжил. Но эти сведения лягут в мое личное досье… – он коснулся седоватого виска, – даже бумаге я их не доверю… – Наум Исаакович не сомневался, что, найди он сына фон Рабе, у него появилось бы больше возможностей для торга с беглым нацистом:

– Судя по всему, это его единственный ребенок, наследник фамилии. У проклятой Марты был сын от младшего брата фон Рабе, но где теперь ее искать, вместе с мальчиком, то есть юношей… – пока не поднимал головы и спасшийся на Чек-Пойнт-Чарли Волков:

– Ладно, недобитка мы найдем и призовем к ответу…

Он налил Светлане Алишеровне еще кофе:

– Как я и говорил, ваш будущий научный руководитель, профессор Мендес, Герой Социалистического Труда, очень требовательный человек, – наставительно сказал Эйтингон, – он биолог, однако он руководит всей системой института. Вам предстоит работа в психиатрической клинике, но Давид Самойлович лично возьмет на себя консультации по вашей будущей диссертации. Вы должны понимать, Светлана Алишеровна, что вам выпал исключительный шанс… – Наум Исаакович тепло пожал руку девушки, – редко кто из молодых ученых удостаивается приглашения на экспериментальный полигон Академии…

В иллюминаторе сверкнула лазоревая вода. Над Аралом плыли легкие, перистые облака. Завыли реактивные моторы, он протянул девушке хрустальную конфетницу:

– Берите леденцы. В них нет сахара, – заметил Наум Исаакович, – только мед и горные травы. В общем, мы не случайно называем институт колыбелью кадров советской науки…

Он указал на черную точку среди бесконечной глади моря: «Добро пожаловать на остров Возрождения».

Профессор Кардозо расхаживал по полукруглой аудитории для семинаров. Черная доска пестрила меловыми разводами, в теплом воздухе витал запах сандала. Портреты Ленина и Маркса осеняли кумачовые лозунги. Со стены еще не сняли листы ватманской бумаги с ярким заголовком: «Ученые встречают годовщину великой революции».

Доклад Давида на собрании, посвященном седьмому ноября, встретили, как говорилось в газете, бурными аплодисментами. Он говорил об их вкладе в развитие советской науки, о диссертациях, защищенных работниками института, об успешном создании отдела, выполняющего исследования для нового направления, медицины космоса:

– Человек в скором времени сбросит оковы земного притяжения, – гордо сказал Давид, – и вырвется за пределы привычного пространства. Это урок для нас, товарищи. Ученый должен быть дерзким… – он откинул почти не поседевшую голову, – должен не бояться выходить за границы возможного… – он взглянул за окно:

– Конец ноября, а еще тепло. Кажется, нас ждет отличная зима… – отряхнув почти незаметные следы мела с безукоризненного, английского твида пиджака, он откашлялся:

– Перейдем от теории к практике, коллеги… – в последние месяцы Давид заинтересовался экспериментальными операциями в психиатрии. До войны он несколько раз присутствовал на лоботомиях, однако в ходе практической деятельности, как он называл, даже наедине с собой, работу в немецких госпиталях, ему не удавалось заняться предметом вплотную. Создатель операции, профессор Мониш, десять лет назад получил Нобелевскую премию по медицине. Давид взялся за мел:

– Обратите внимание, коллеги, что в конце войны профессор Фримен, из США, разработал метод трансорбитальной лоботомии, при котором не требуется сверлить череп. Я познакомлю вас с ходом оперативного вмешательства… – он набрасывал схему быстрыми, уверенными движениями, – а в папках вы найдете выдержку из истории болезни пациента 880…

Давид стоял спиной к залу, коллеги не могли заметить его улыбку. Положение дел представлялось ему чрезвычайно забавным, однако другие врачи, разумеется, ничего не знали, и не могли узнать:

– Черт с ним, с 880… – он писал четким почерком, – здесь понятия не имеют, кто он такой, однако ее видели, она часто навещала остров… – вторая пациентка Давида содержалась в наглухо закрытой палате, куда никому, кроме него, хода не было. Повернувшись, он оглядел аудиторию. Перед лекцией он едва успел поздороваться с новой аспиранткой. Фотографии и документальная съемка, по мнению Давида, не отдавали должного девушке:

– Метиски лучший выбор, – хмыкнул он, – в Конго девицы смешанных кровей отличались редкой красотой. Светлана Алишеровна бьет казашку Сабуро-сана по всем статьям. Ноги у нее прямые, что редкость у кочевых народов. И она высокая, что тоже здесь встречается нечасто… – черные, как уголь волосы, падали на стройную спину, большие, светлые европейские глаза сияли. Она часто дышала:

– Профессор Мендес, это огромная честь для меня… – девушка смутилась, – я благодарна Академии Наук и лично товарищу Котову… – аспирантка огляделась:

– Он разве не будет присутствовать на лекции… – Давид благодушно ответил:

– У товарища Котова много дел, Светлана Алишеровна. Он наш куратор от Академии Наук, а хозяйство у нас большое… – Давид предполагал, куда направился товарищ Котов, однако Светлане Алишеровне знать об этом было не обязательно:

– Вернее, совсем не надо знать. Для нее пациентка всегда останется под номером, как и пациент, то есть 880… – он продолжил:

– Как видите, товарищи, перед нами забавный медицинский казус. Пациент получил проникающее ранение в голову острым предметом. Кроме потери глаза, повреждения выразились в, так сказать, спонтанной лоботомии… – по аудитории пронесся смешок:

– Мы понаблюдаем за развитием его симптомов, – заверил коллег профессор, – однако, несмотря на редкость ранения, исход его в общем очевиден. Что касается новой модификации операции, то я внес в нее следующие изменения… – изящная рука поднялась вверх, Светлана Алишеровна зарделась:

– Товарищ профессор, но, согласно приказу номер 1003, утвержденному министром здравоохранения девять лет назад, проведение лоботомии в СССР запрещено… – Давид отмахнулся:

– Товарищи, я не успел представить нового коллегу. Светлана Алишеровна займется нашим психиатрическим отделением… – прошагав к кафедре, он щелкнул зажигалкой. По аудитории поплыл сизый дымок виргинского табака:

– Светлана Алишеровна, – весело сказал Давид, – смею вас заверить, мы находимся в курсе приказов Министерства Здравоохранения. Однако, учитывая экспериментальный характер нашего института, мы, как бы лучше выразиться, получили карт-бланш на проведение новейших исследований, включая и развитие направлений, ранее, во времена сталинского произвола, ошибочно и, не побоюсь этого слова, вредительски, считавшихся бесперспективными. Вернемся к схеме операции… – ему, как обычно, долго аплодировали. Давид поклонился: