Чтение онлайн

– Его испанский я подтяну, – пообещал профессор Судаков, – и погоняю его по основам католицизма. С другой стороны, отец Симон, то есть Шмуэль, едет в Аргентину по американскому паспорту. Никто не будет ожидать от него блестящего знания испанского языка… – судя по часам, до отправления рейса на Рим оставалось совсем немного:

– В Риме я должен побывать… – Мишель стряхнул пепел в блюдечко, – мне надо привезти сувениры домашним. Более того, мое посещение библиотеки Ватикана вовсе не выдумано. Но Шмуэль меня не встретит, я проведу в Ватикане не больше пары дней. Пусть ему обо всем расскажет родной брат… – Авраам потер небритый подбородок:

– Все еще надеешься отыскать следы госпожи Марты, или Маргариты, дочери рыцаря Холланда? Или найти рукопись, на основе которой госпожа Марта, а за ней леди Констанца, придумали свой шифр… – Мишель повертел зажигалку:

– Я думаю, что рукопись как раз авторства госпожи Марты… – Авраам фыркнул:

– Вряд ли. Либо она вышла из-под пера Роджера Бэкона, либо Альберта Великого, как спекулируют в письмах, окружающих покупку манускрипта императором Рудольфом. Оба они жили на две сотни лет раньше госпожи Марты… – Мишель кивнул:

– Да. Но поскольку у нас нет рукописи, и неизвестно, где она находится, а папка леди Констанцы погибла, то ничего точно сказать нельзя… – Авраам внимательно посмотрел на кузена:

– Он никогда не говорит о случившемся в Антарктиде, о том, чего ему стоило вырваться от нацистов. Понятно, что ему пришлось делать выбор между жизнью Лауры и чем-то еще… – Авраам примерно представлял себе, чем пожертвовал Мишель:

– Поэтому он чувствует себя виноватым, – профессор скрыл вздох, – поэтому летит в Южную Америку по следу фон Рабе. Он хочет вернуть человечеству шедевр Ван Эйка, искупить свою вину, хотя бы так. Но ведь у него тоже сын… – он подумал о Фриде и Моше:

– Мальчику всего двенадцать лет, он младше Пьера. И я не сказал Фриде, что она мамзер… – Авраам вспомнил о покойном Виллеме:

– Он отдал жизнь, чтобы спасти меня, еврея. Могу ли я стоять в стороне, когда речь идет о наказании для убийц Виллема и миллионов других жертв… – по дороге в аэропорт Авраам рассказывал Мишелю о работе будущей комиссии Кнессета по розыску праведников народов мира, как выразился профессор Судаков:

– Те, кто спасал евреев во время войны… – объяснил он, – я послал показания в Ватикан, но канонизация, если она вообще состоится, дело долгое, а память Виллема надо увековечить сейчас. Насчет Волка показания даст Михаэль Леви, он бегал связным в его отряде, насчет покойного Джона все написал Монах… – Эмиль прислал и показания о жителях Мон-Сен-Мартена. Доктор Судаков надеялся, что признание получит весь поселок:

– Покойные барон Виллем с баронессой Терезой тоже, – заметил он, – пусть и посмертно, как их сын, как Джон, как погибший в Альпах Франц. Кстати, мадам Симона, наша заведующая столовой, была в группе, что вы тогда переводили через перевал… – он зорко посмотрел на Мишеля:

– Тебе тоже полагается звание, как и Наримуне. В Израиле живут спасенные им люди, а те, кого Валленберг выкупил у нацистов, дадут показания о вашей деятельности в Будапеште… – Мишель отмахнулся:

– Сначала надо найти Эйхмана и фон Рабе, осудить их и отправить на эшафот. Может быть, нам удастся отыскать и Барбье с Рауффом… – Авраам прислушался:

– Вроде твоя посадка. Эль-Аль, рейс до Рима. Там сейчас цветет мимоза… – он помолчал:

– Но что ты скажешь Лауре… – подхватив армейский рюкзак военных времен, Мишель пожал плечами:

– Скажу правду. У меня командировка, а куда я еду, ей знать не обязательно. В какой-нибудь провинциальный музей, – он коротко усмехнулся, – что в общем соответствует действительности. Я не хочу, чтобы она волновалась, учитывая, что Париж навещал ее отец с молодой женой… – Авраам отозвался:

– Пятнадцать лет прошло, Кларе за пятьдесят. Пусть Лаура успокоится… – он пошел рядом с кузеном к фанерным воротцам с табличкой: «Рим»:

– У кого молодая жена, так это у Монаха, – весело сказал Авраам, – и что девчонки находят в хромом докторе, а? Теперь он балерину отыскал, в его глуши… – об истории с Ладой знали только те, кому, как думал Мишель, такое полагалось по должности:

– Для остальных Эмиль просто женился на молоденькой девушке… – напомнил себе барон, – не надо Аврааму говорить, об Эйтингоне и остальном. Показания он записал, но он понятия не имеет, кто слушал его рассказ. Пусть так и остается… – Мишель похлопал кузена по крепкому плечу:

– Ты тоже не теряйся. У тебя вокруг студентки, аспирантки… Давай, – они обнялись, – увидимся на будущей неделе… – проводив глазами белокурую голову кузена, Авраам прислушался к динамику:

– Парижский рейс еще летит. Тупице пригоняют два лимузина от правительства Израиля. Мой форд ему ни к чему, но встретить их надо… – рука нащупала мелкие монетки в кармане брюк:

– Она защитилась, она не аспирантка. Я поболтаю с ней, спрошу, как дела у детей в школе… – найдя свободный телефон, Авраам набрал номер канцелярии кибуца:

– Анну Леви, пожалуйста, – попросил он.

Легкое пальто, болотного цвета твида, с леопардовой подкладкой, бросили на ручку глубокого кресла. Адель носила весеннее платье кремового шелка, с тонким, тоже леопардовым поясом. Порывшись в сумочке от Dior, она протянула доктору Судакову альбом для фото, пурпурной замши:

– Смотрите, дядя Авраам. Сабина на открытии ее корнера в Стокгольме. Теперь ее аксессуары официально продаются в лучшем универмаге Швеции. Такие прилавки у нее есть в Осло, в Копенгагене, в Гамбурге…

Сабина, под руку с Инге, поднимала бокал с шампанским. Короткие, кудрявые волосы увенчивал обруч c золотистыми перьями, девушка носила переливающееся, облегающее коктейльное платье. Стройные, обнаженные выше колена ноги продолжались острыми каблуками шпилек:

– Инге предлагают исследовательский пост в институте Вейцмана, – заметила Клара, – Сабина и Тель-Авив превратит в оплот моды. К ней в Копенгаген приезжал даже американский Vogue, ее украшения бойко расходятся в Нью-Йорке…

Фрида, открыв рот, рассматривала снимки кузины:

– Они так хорошо одеваются, – поняла девочка, – ладно Адель, она звезда и жена звезды. Но и Лаура, и Хана и Тиква носят такие вещи, которых у нас и не видели… – золотая пара, как Адель и Генрика называли в газетах, заняла апартаменты на последнем этаже «Царя Давида». Окна номера выходили на нейтральную полосу, разделенную границей из колючей проволоки. Над стенами Старого Города развевались иорданские флаги. Авраам прищурился:

– Вход в лаз отсюда не видно, но, судя по всему, ничего с ним не случилось, как и с домом Судаковых. То есть дом превратился в развалины… – по дороге в Иерусалим Джованни поинтересовался будущим Еврейского Квартала. Авраам пожал плечами: