Чтение онлайн

– Не вы ли случайно будете за фортепьяно, маэстро… – афиша о предстоящих концертах Авербаха висела у входа в кафе. Усаживая Магдалену за столик, Генрик серьезно отозвался:

– Не я, но мой покойный отец играл в баре, в Касабланке, во время войны… – девушка открыла рот: «Совсем как в фильме». Генрик усмехнулся:

– Как в фильме. Моего отца там звали Сэм, на американский манер, то есть Самуил. Запомните, моя милая фрейлейн Брунс, жизнь сильнее искусства… – хозяин кафе прислал за их столик тирамису от заведения. Магдалена еще никогда не пробовала итальянских сладостей:

– Очень вкусно, – восторженно подумала девушка, – надо научиться их делать. Мама всегда печет одно и то же, яблочный пирог, шоколадный торт или ванильный кекс. Мы весь ее репертуар знаем наизусть… – во Фленсбурге, куда они с Иоганном ездили в гимназию, продавали мороженое. Брат по секрету давал Магдалене лизнуть растаявшее лакомство:

– Но тирамису еще вкуснее, надо запомнить кондитерскую… – девушка испачкала изящный нос в креме:

– Пейте капуччино, – добродушно сказал Генрик, – вы сладкоежка, фрейлейн Брунс, как все певицы… – Генрику не надо было соблюдать диету, но, желая поддержать Адель, он не ел при жене ничего запрещенного, как выражались ее врачи:

– Даже с тем, что она сидит на салате и мясе… – Адель не позволяла себе ни фруктов, ни молока, – с начала курса лечения она все равно поправилась на десять килограмм. Ладно, главное, это ребенок. Адель потерпит, она тоже хочет, чтобы наш малыш появился на свет… – заметив восхищение в глазах малышки, Генрик спокойно подумал:

– Связь скрыть несложно. Фрейлейн Брунс дурочка, но думает о будущей карьере. Она не станет болтать о случившемся. Если сплетни дойдут до Адель, малышке не доверят подметать сцену… – Генрик знал, какими мстительными могут быть дивы:

– Меня Адель простит, то есть не поверит слухам, а малышку она отправит пинком под зад в ее деревенскую глушь. Но если родится ребенок, – в скромном вырезе кардигана девушки блестел католический крестик, – такого никогда не утаишь… – Генрик не хотел содержать плод случайной связи:

– Малышка в меня влюблена, но я женат и не собираюсь разводиться с Аделью… – Генрик уважал трудолюбие и упорство жены, – из нее выйдет лучшая мать нашим детям, чем из всех девиц, вместе взятых… – он, тем не менее, не мог отказаться от возможности переспать с девчонкой:

– Ей шестнадцать, она девственница… – Авербах задумался, – Дора, кстати, не была. Она выросла в детдоме, болталась по общежитиям, где вольные нравы. Но с фрейлейн Магдаленой можно тоже вести себя свободно… – с началом курса гормонов жизнь с женой стала напоминать Генрику расписание поездов на вокзале:

– Адель пока не вешает графики над кроватью, – он скривился, – но настаивает, чтобы в нужные дни я отменял репетиции… – никто и ничто не заставило бы Генрика отменить концерт, – ладно, в конце концов, именно затем я и пью русские таблетки… – он вздохнул, – но с Аделью все стало еще скучнее, чем было раньше… – Генрик не сомневался, что с малышкой все случится по-другому:

– Она бойкая девчонка, я видел, как она танцует… – Авербах тайком заглянул в хореографический класс, – вообще она не похожа на немку. В ней есть что-то итальянское, средиземноморское… – Магдалена не знала своего отца:

– Меня вырастил папа, – объяснила девушка, – но мой настоящий отец умер от ран летом сорок пятого года. Он тоже, как и моя мама, был из Шварцвальда. Они хотели пожениться, но не успели… – Генрик решил, что неизвестная ему мать Магдалены скормила девочке слезливую историю:

– Ей не хотелось признаваться в связи с иностранным рабочим, например, французом. Отсюда у фрейлейн Брунс ее живость. Она словно шампанское, а не пиво, как трудяги немки, вроде Адели… – половина немецкой крови в жене делала ее, по мнению Генрика, очень организованной:

– Но и унылой тоже, – вспомнив ночи с женой, он сдержал зевок, – от нее нечего ожидать большего, чем обязательная программа, если можно так сказать… – ему хотелось чего-то нового:

– У малышки блестят глаза, когда она на меня смотрит, девчонка часто дышит. Время пришло, нечего затягивать… – он подвинул фрейлейн тарелку с канноли:

– Попробуйте, это сицилийское пирожное… – Генрику пришло в голову, что можно поиграть в кафе:

– Всем известно, что после деловых встреч я люблю играть в отелях или ресторанах. Луиджи мне не откажет. Даже здешний никудышный инструмент годится, чтобы очаровать малышку… – Генрик подмигнул девушке:

– Я знаю, что вы танцуете тарантеллу… – Магдалена, покраснев, накрутила на палец прядь темных волос:

– Да, в «Паяцах» поселяне веселятся на площади… – Генрик положил руку на ее тонкие пальцы:

– Сейчас вы услышите живую музыку, фрейлейн Брунс… – девушка ахнула, – тарантелла Шопена, только для вас… – Генрик поднялся:

– Я найду сеньора Луиджи, договорюсь насчет пианино… – Магдалена тоже встала:

– Вы меня балуете, маэстро Авербах… – девушка смутилась:

– Скажите, где здесь… – Генрик указал себе за спину:

– Вниз по лестнице и налево. Когда вы вернетесь, я буду за роялем, моя дорогая муза… – вежливо склонив голову, он пропустил девушку к узкой лестнице. Зашуршав пышной юбкой, Магдалена скользнула взглядом по светловолосому юноше, сидящему в дальнем углу:

– Он вроде был с приятелем, тот на меня глазел. Неужели я все-таки нравлюсь маэстро… – щеки запылали, девушка зацокала каблуками по шатким ступенькам.

Адольф тоже заметил хорошенькую девчонку и ее спутника. Он узнал жида, музыканта, приглашенного на виллу к деловому партнеру дяди, швейцарскому дельцу, месье Вале:

– Я и так понял, что они с женой в городе, я видел афиши. Мы идем на «Волшебную флейту», – юноша спокойно ел мороженое, – но никакой опасности нет, для него я Ритберг фон Теттау, наследник аристократического рода, племянник богатого бизнесмена, как говорят американцы…

Девчонка напомнила Адольфу Клару. Сначала он даже подумал, что музыкант явился в кафе с родственницей:

– В ней есть что-то жидовское, – решил Адольф, – хотя я неправ насчет Клары. Клара темноволосая, но она истинная арийка. Мой отец, фюрер, тоже был темноволосым…

Адольфу, тем не менее, нравилось его сходство с покойным дядей Отто. Сохранившиеся фотографии семьи фон Рабе дядя держал в банковской ячейке:

– Но даже там нет его собственных снимков, – вздохнул Адольф, – по соображениям безопасности, дядя все уничтожил. Хотя, если судить по архивным материалам, он совершенно не похож на себя прежнего…