Чтение онлайн

– Ваш кузен, мистер Майер, – со значением сказала актриса, – скоро выбьется в ряды серьезных режиссеров. Он поставил спектакль в Бремене у Петера Цадека, его работу хвалит Беккет… – Хана покачала головой:

– Я еще не сделала себе имя в Америке, миссис Эшкрофт. Мне надо остаться здесь… – Пегги внимательно изучала ее лицо:

– Для Голливуда вы слишком необычны, – пожала она плечами, – не знаю, кто может вас снимать. Только Хичкок или сам мистер Майер, если он изменит театру с кино. Впрочем, – она потушила сигарету, – вы еще поете рок, сейчас это в чести… – Хана оставалась в Америке не из-за рока или Голливуда:

– И не из-за президента Кеннеди… – она вытащила кодак из тайника в подкладке чемодана, – хотя с ним я встречусь. Кеннеди, Краузе… – она слышала его спокойное дыхание, – все остальные, какая разница… – Хана хотела увидеть Аарона:

– Пусть один раз, – на глаза навернулись слезы, – пусть на его хупе, но увидеть. Я никогда не выйду замуж. Какому мужчине нужна хибакуси, пережившая атомный взрыв… – она подумала, что Джо мог разорвать помолвку с Маргаритой именно из-за взрыва:

– Они оба верующие католики. Маргарита никогда бы не сделала аборт. Джо не хотел обрекать ее на судьбу матери больного ребенка… – завернувшись в черное кимоно, Хана поднялась с колен. Прежде чем приехать на набережную Августинок, новый багаж из ателье Vuitton побывал в техническом отделе Службы Внешней Документации:

– Комар носа не подточит, мадемуазель, – гордо сказал парень, доставивший чемодан Хане, – здесь тайник, фотоаппарат, запас пленки… – он смущенно вытянул из кармана потрепанную афишку:

– Автограф, мадемуазель, – техник покраснел, – не откажите в любезности… – Хана сомкнула пальцы на кодаке в кармане кимоно:

– Портфель у него не запирается… – Краузе доставал из портфеля ключи от квартиры, – фотоаппарат работает почти бесшумно… – она решила пойти в ванную:

– Там лучше освещение. Дверь я оставлю приоткрытой. Если он начнет просыпаться, я услышу и верну документы на место… – под босую ногу попалась разорванная картонная упаковка. Хана не хотела думать о прошедшей ночи:

– Пока я это делаю, все равно с кем, мне хорошо, – она дернула губами, – но потом становится мерзко. Хорошо потому, что я думаю об Аароне, но, открывая глаза, я вижу чужие лица…

Она подхватила портфель:

– Краузе, кстати, не отличается осторожностью. Он надеется, что в случае беременности я выйду за него замуж. Не будет никакой беременности, еще чего не хватало… – Хана аккуратно принимала новые таблетки, Эновид. Незамужним женщинам лекарство не выписывали:

– Замужние получают его только как средство от расстройств менструации, – девушка усмехнулась, – получают и продают из-под полы. Доктора с аптекарями от них не отстают, всем нужны деньги…

Осторожно щелкнув рычажком в ванной, она поморщилась от яркого света:

– Когда все закончится, я поеду в Лондон, – решила Хана, – не с концертами, просто поеду. Парни тети Марты покатают меня на лодке, сходим с дедушкой и тетей Кларой на пятичасовой чай в Fortnum and Mason, я позанимаюсь с Тиквой и Аароном. Потом меня опять ждет Америка и Бродвей с Голливудом… – как и предсказывала тетя Марта в разговоре с ней, все документы Краузе оказались зашифрованными:

– Нацисты, мерзавцы, осторожны… – Хана щелкала кодаком, – ничего, в Лондоне взломают их коды… – в блокноте Краузе, в простой черной обложке, она ничего интересного не нашла:

– Шампанское, кофе, фрукты, аптека… – Хана не стала снимать страницы, – он готовился к моему визиту. Но своим дружкам он меня не представит, нечего и ждать такого… – не желая вызывать подозрений Краузе, тетя Марта запретила ей посещать британское консульство:

– Приедешь во Франкфурт, оттуда позвонишь мне, – распорядилась женщина, – в Гамбурге Краузе может пустить за тобой слежку. Во Франкфурте и в других местах, кстати, тоже… – добавила она, – Западная Германия кишит бывшими нацистами… – кроме списка покупок, Хана обнаружила на странице криво нацарапанный карандашом номер:

– Код не Гамбурга, – она запомнила цифры, – Краузе хвастался, что здесь автоматическая связь… – вернув портфель на место, проскользнув на кухню, Хана прикрыла за собой дверь. Затрещала кофемолка, она быстро набрала номер:

– Автоответчик, – слушала она немецкую речь, – гараж во Фленсбурге. Зачем ему тамошний гараж? Его машина осталась в Бонне, лимузин он взял напрокат в Гамбурге… – положив трубку, она сварила кофе. Поставив поднос на сбитую постель, Хана наклонилась над ним:

– Капуччино, милый… – зашуршал нежный голос, – такой, как ты любишь… – она не забыла о взбитых сливках и толике горького шоколада, поверх пышной шапки пены:

– Он голодал, сиротой, в подвале, в послевоенном Гамбурге. Он прибился к беглым нацистам, заменившим ему семью. Не жалей его, на войне он отправил бы тебя в газовую камеру, с другими евреями… – мягкие волосы щекотали ему щеку. Не открывая глаз, Фридрих счастливо улыбнулся:

– Я люблю тебя, Хана, я так люблю тебя… – он послушал стук ее сердца, совсем рядом:

– Я тоже, – шепнула девушка, – я тоже, милый.

Зеркало в гостиной семейного номера скромного пансиона неподалеку от оперного театра, было мутным, но Магдалена разглядела свои стройные коленки в черных чулках, виднеющиеся из-под пышного подола платья. За раму зеркала она заткнула приглашение на изысканной, кремовой бумаге. По карточке вились каллиграфические буквы:

– Маэстро Генрик Авербах, госпожа Майер-Авербах, доктор наук Эйриксен и госпожа Майер-Эйриксен имеют честь пригласить фрейлейн Магдалену Брунс присоединиться к волшебному путешествию в страну сказок и легенд… – в углу мелким шрифтом указывалось: «Приветствуются фантазийные наряды».

Денег на новое платье у Магдалены не было. Едва увидев карточку, мать покачала головой: «Незачем входить в ненужные расходы». Зная о бережливости родителей, Магдалена и не заикалась о магазинах:

– Я и не собираюсь, мама, – угрюмо сказала девушка, – я что-нибудь придумаю… – Гертруда ласково привлекла дочь к себе:

– Дурочка. Одевайся, садись в машину, ты будешь самой красивой на вечеринке… – заводя автомобиль, фрау Брунс добавила:

– Отец с Иоганном пусть ходят по музеям, а мы поедем в одно местечко… – Гертруда давно выучила дорогу к оптовому магазину тканей, где обрезки продавали на вес. Магдалена приладила на лицо обрамленную золотистым шнуром маску:

– Бисер, тесьму и кружева нам вообще дали в подарок от заведения… – швейную машинку мать отыскала у приятельницы по католическому собору. Придерживая подол, Магдалена завертелась у зеркала:

– Я словно Кармен из оперы Бизе, – она улыбнулась себе, – мама права, мне идет красный цвет… – цыганское платье, отделанное черными кружевами, блистало глубокими оттенками киновари. В небрежно растрепанные волосы Магдалена воткнула алую розу. Девушка похлопала щедро накрашенными ресницами:

– Мама не стала возражать против косметики… – Гертруда считала, что место гриму только на сцене, – хотя она втайне надеется, что я быстро закончу карьеру певицы… – мать громко заявляла, что хорошей католичке на подмостках делать нечего: