Чтение онлайн

Совершенно невоинственные венцы стали мужественно готовиться скрестить оружие с противником. Чтобы избежать повторения печального опыта 1805 года, они укрепили бастионы и создали специальную армию, Ландсвер, что переводится с немецкого как «оборона страны». В Ландсвер вступали все желающие, без различия классов и профессий.

На фоне этого единодушного порыва, полного любви к родине и уверенности в победе, внезапное появление французов, подошедших к предместьям Вены, привело население в состояние полной растерянности.

Орас Верне. Наполеон под Ваграмом. 1836

Как только в Вене узнали, что французы захватили Пратер, город охватила паника. И оснований для этого оказалось предостаточно. Примерно в десять часов вечера французская артиллерия начала обстрел австрийской столицы. Вскоре огонь охватил некоторые кварталы, в частности, окрестности самой красивой городской площади Грабен. Бомбардировка длилась до утра (считается, что в сторону Вены было выпущено более 2000 снарядов), а наутро французы в очередной раз вошли в город.

Обустроившись в Шёнбруннском замке, расположенном в западной части Вены, в 5 километрах от центра города, Наполеон чувствовал себя как у себя дома…

Впрочем, как дома ли… С первых дней нахождения в Шёнбрунне Наполеон обсуждал с приближенными вопросы своей безопасности.

– Я читал секретные донесения и точно знаю, – как-то сказал император, – что принц Лихтенштейн, австрийский посол, говорил министру иностранных дел Шампаньи, что в Германии немало горячих голов, настроенных убить меня. У них ничего не выйдет! И, кстати, хотелось бы посмотреть, что это за человек, который отважится нанести мне удар?

– Послушайте, сир, – ответил ему генерал Савари, – таковые, может быть, и найдутся, но Вашему Величеству всегда удавалось избежать смерти в многочисленных сражениях. А вот этот человек должен понимать, что ему живым не уйти.

– Конечно, никто не хочет умирать, – согласился Наполеон.

– Да, сир, но тому, кто решится на такое, неизбежно придется погибнуть, и он об этом не может не знать.

Потом речь зашла о возможной попытке отравления. Гофмаршал двора Дюрок высказал такую мысль, что это мог бы быть единственный способ, который оставлял бы преступнику хоть какую-то возможность избежать сурового наказания. Савари согласился с ним, но Наполеон лишь нервно повел плечами.

– А знаете ли вы, – заявил он, – что химик Бертоле объяснил мне, что яды не действуют через внешние органы? При малейшем подозрительном привкусе, например, напитка достаточно мгновенно выплюнуть его, и ничего не случится.

На этом разговор и закончился.

12 октября 1809 года Наполеон производил на площади перед своим дворцом в Шёнбрунне смотр гвардии. На подобные смотры обычно приезжало и приходило много публики. Особенно в праздничные дни. Всем хотелось посмотреть на Наполеона, личность которого возбуждала повсюду самое ненасытное любопытство. Какое событие! Будет о чем вспомнить и рассказать внукам!

С раннего утра в Шёнбрунне собирались люди. Ими были усеяны все дворцовые аллеи, а некоторые даже пытались взобраться на деревья, чтобы лучше увидеть происходящее на площади.

Наполеон охотно допускал публику на смотры, и вообще столица Австрии нравилась ему своей полной покорностью.

– Вот он, вот он! – неслось по восхищенной толпе. – Смотрите, это Наполеон!

Великаны-гвардейцы мерным шагом медленно двигались по площади. Наполеон принимал парад, сидя на белой лошади. Он был в своем неизменном сером сюртуке, из-под которого виднелся его любимый полковничий мундир.

Смотр уже приходил к концу, когда какой-то хорошо одетый молодой человек, почти мальчик, с очень белым и нежным, как у девушки, лицом, вдруг начал пробираться между лошадьми императорской свиты к лошади, на которой сидел Наполеон.

Маршал Бертье первым заметил это движение и своим могучим конем преградил путь неизвестному.

– Куда это вы направляетесь? – сурово спросил он.

– Я хочу поговорить с императором.

– Месье, так с императором не разговаривают. Сейчас же отойдите в сторону!

Бертье сделал знак часовым, сдерживавшим напор зрителей, чтобы те побыстрее убрали этого мальчишку, возомнившего о себе Бог знает что. Но через некоторое время этот же человек вновь попытался приблизиться к тому месту, где находился император. На этот раз его заметил дежурный адъютант императора генерал Рапп, который лично бросился к нему и довольно грубо оттолкнул.

– Если вы хотите о чем-то попросить, вас выслушают после парада, – сказал Рапп.

О дальнейшем Рапп в своих «Мемуарах» рассказывает:

Его правая рука находилась в нагрудном кармане пальто; казалось, что он держит там какое-то прошение. Но взгляд его был какой-то странный. А его решительный вид вызывал у меня подозрения, и я позвал офицера жандармерии, находившегося поблизости.

Жандармы начали теснить молодого человека, обхватив его за руки и за плечи. Эти ребята умели делать свое дело настойчиво и не привлекая к себе внимания. Но тут один из них с удивлением нащупал за поясом у нарушителя порядка огромный неловко завернутый в серую бумагу кухонный нож.

Это был юноша, почти ребенок. По одежде и манере держаться было видно, что он из хорошей семьи. Наверняка какой-нибудь студент.

Генерал Рапп спросил задержанного, как его зовут. Тот гордо вскинул голову, сложил руки на груди и ответил:

– Я скажу это только Наполеону.

– Для чего вам был нужен нож? – продолжил задавать вопросы Рапп.

– И это я скажу только Наполеону.

– Ах, вот как! Только Наполеону?

Генерал Рапп сплюнул и раздраженно сказал:

– Вы хотели воспользоваться ножом, чтобы покуситься на жизнь императора! Это же очевидно!

– Да, месье, – ответил юноша.

Лицо его было бледным, а взгляд устремлен куда-то вдаль. У генерала Раппа от возмущения даже выступили на лбу капли пота.

– Да, месье! – воскликнул он. – И это все, что вы можете мне ответить? Но почему? Хотелось бы знать, почему вы хотели сделать это?

– Это я скажу только ему самому.

Провоевавшему ровно половину из своих 38 лет генералу Раппу захотелось врезать этому нахалу по физиономии, но он сдержался и слово в слово передал все императору. Тот внимательно выслушал его и сказал: