Чтение онлайн

Также в конце августа туркам удалось овладеть одним равелином [4] в форме полумесяца, защищавшим главную дворцовую башню.

В начале сентября были взорваны несколько бастионов. Осажденным все труднее сдерживать турецкий натиск. Время от времени они зажигают над городом сигнальные огни, подавая императорской армии знак того, что их силы на исходе. И правда, турки все смелее преодолевают рвы и приближаются к крепостным стенам. Если им удастся пробить брешь в куртине… Похоже, это уже вопрос дней. Но вот что странно: если императорский дворец Хофбург подвергся сильнейшим разрушениям, то замок в стиле ренессанс, воздвигнутый Максимилианом II (расположенный в нынешнем 11-м округе), нисколько не пострадал от пушечных ядер – мало того, его охраняет турецкая стража. Объяснялось это просто. Своим внешним обликом он напоминал шатер, а находился ровно на том месте, где в 1529 году султан Сулейман Великолепный раскинул свой. В память о нем турки не решились разрушить замок.

Тем временем в Тульне-на-Дунае, что в 25 километрах западнее Вены, наконец собралась армия освободителей, насчитывавша 11 тысяч баварцев и 9 тысяч франконцев и швабов. Вскоре к ней присоединилось саксонское войско, пришедшее через Богемию, а 3 августа – войско польского короля Яна Собеского, который и взял на себя общее командование. Ян Собеский – опытный полководец, десятью годами раньше уже успел отличиться в нескольких сражениях с турками, нанеся им суровое поражение. Королева, его супруга, была француженкой, и ей было нелегко выбрать, на чью сторону встать – Польши, где она теперь жила, или Франции, где она родилась. Но, поскольку она сильно недолюбливала Людовика XIV, незаслуженно лишившего ее род почестей и титулов, она в конце концов поддержала Габсбургов и смогла заметно повлиять на мужа, который когда-то возглавлял профранцузскую партию, 10 сентября армия, насчитывавшая, по разным оценкам, от 65 до 80 тысяч человек, покинула Тульн и двинулась к Кремсу. В память о тех давних событиях на западном портале романской церкви изваяли скульптурное изображение двуглавого орла – символ Священной империи, – держащего в каждой лапе по голове турка. Оно сохранилось до наших дней, 11 сентября к вечеру армия подошла к венскому лесу на горе Каленберг, расположенной на 483 метра выше уровня моря. Союзники Габсбургов подготовились к решающей битве. Ночь пролетела быстро.

Настало раннее утро 12 сентября 1683 года. 30 тысяч янычар продолжали штурмовать городские стены; остальную часть турецкого войска великий визирь развернул против армии христиан. Уже днем уланы Яна Собеского – их было 25 тысяч – сумели внести во вражеские ряды сумятицу: их кирасы, украшенные перьями, при скачке издавали звук, похожий на свист, отчего турецкие кони, хоть и закаленные в боях, в страхе шарахались. Визирь слишком много внимания уделял осаде города и не подумал о защите своего войска от нападения с тыла. При первой возможности осажденный гарнизон вырвался из города, захватывая турок в клещи. Кара Мустафа-паша со своим ближайшим окружением бежал с поля боя. Говорили, что он унесся прочь галопом, едва завидев польскую конницу и успев лишь воскликнуть: «Спаси меня Аллах, это и правда король!» Осада с Вены была снята. Туркам не удалось взять Вену по двум причинам: из-за ошибок в стратегии и из-за геройского сопротивления, оказанного горожанами. Обессиленные, чуть живые, они все же выстояли. Турецкий лагерь, больше похожий на небольшой город, опустел. В паническом бегстве великий визирь бросил свой шатер вместе с кроваво-красным диваном, прежде ревниво охраняемом двумя свирепыми янычарами. Зато он унес с собой золото и «знамя Пророка». 14 сентября в освобожденный город вернулся Леопольд I (он приплыл на корабле по Дунаю) и на следующий день встретился с Яном Собеским, которому был обязан победой на турками. Встреча состоялась в местечке Швехат – там, где сегодня находится великолепный Венский аэропорт. Император понимал, что на этой церемонии главный не он, а его союзник, уже прозванный «Спасителем Запада», – польский король, которого он никогда не считал себе ровней. Хотя все жесткие правила этикета были соблюдены, неприятный осадок остался, причем у обоих участников встречи. Недовольство императора усиливало то обстоятельство, что солдаты Яна Собеского не отказали себе в удовольствии пограбить турецкий лагерь, устроенный с немыслимой роскошью, и поживиться коврами, мехами и драгоценностями. Подробным отчетом о богатстве трофеев победитель поделился в письме к супруге. В распоряжении польского войска оказалось до 300 пушек и 15 тысяч шатров со всем их содержимым; остальные участники битвы были допущены к грабежу лишь на следующий день, но и они не остались внакладе. Потери христиан составили две тысячи убитыми, потери турок – около десяти тысяч, не считая пленных, часть из которых обратились в христианство. Историки реже упоминают о том, что происходило, пока османы осаждали Вену. Они успели казнить сотни пленных и десятки тысяч угнать в рабство. Посреди этого кровавого хаоса были и подлинные герои, такие как граф Коллонич, впоследствии назначенный епископом Винер-Нойштадта, что в 40 километрах южнее Вены. Он приютил у себя всех осиротевших детей, став для них настоящим отцом. Горожане, защищавшие Вену, в конце сентября получили от императора денежное вознаграждение – в отличие от солдат городского гарнизона, с которыми власти Нижней Австрии не торопились расплатиться на протяжении долгих месяцев. За время осады погибло три тысячи венцев, еще три с половиной тысячи не пережили грядущую зиму, которая выдалась особенно суровой, а многие дома стояли без крыш, специально разобранных, чтобы избежать пожаров. Зато в городе скопилась масса оружия, и кое-кто из жителей пытался им торговать, чтобы прокормиться. Вена сильно пострадала, и разбирать обломки разрушенных зданий приставили пленных турок. Снова возникла угроза эпидемий – на улицах скопились груды нечистот, повсюду лежали трупы людей и животных. Осторожный Леопольд I даже перенес свою резиденцию на 11 месяцев в Линц, где воздух был явно чище…

После нескольких дней празднества войско снова выступило в поход по следам турецкой армии, отступившей сначала в Венгрию и постепенно откатившейся вдоль русла Дуная до Белграда. Поражение Черного Мустафы было столь сокрушительным, что 25 декабря под вечер к нему прибыл из Стамбула посланник Мехмеда IV с шелковым шнурком. Великий визирь хорошо знал обычаи своей страны и понял смысл «подарка». Ему было поручено захватить гордую Вену, но он бежал с поля битвы, тем самым унизив Высокую Порту, следовательно, заслуживал смерти. Кара Мустафа снял с груди печать и священные реликвии – «знамя Пророка» и ключи от Каабы. Затем ему расстелили коврик для молитвы и оставили одного. Через некоторое время к нему в шатер вошли два палача, которые его задушили. В Венском историческом музее хранится несколько экспонатов, связанных с этими событиями, в том числе… голова Кара Мустафы, откопанная пять лет спустя, во время Белградской битвы. Ее доставка в Вену сопровождалась невероятными приключениями, но, честно говоря, лично мне не кажется необходимым смотреть на этот жуткий трофей.

Победа христианских войск над турками имела большое значение для Европы, обозначив резкий поворот в государственной политике разных стран в конце XVII века. Западные монархи признали превосходство императора Леопольда I, и даже Людовик XIV нехотя смирился с тем, что должен делить свою славу с Габсбургом.

Король-солнце знал, что «венский Версаль» – дворец Шёнбрунн – подвергся разрушению, и, как человек тонкого вкуса, понимал, что его необходимо будет восстанавливать. Отношения между королем Франции и императором стали немного теплее, в том числе благодаря Нимвегенскому мирному договору. Людовик XIV даже преподнес Леопольду I великолепное ружье с ореховой ложей, инкрустированной серебряными пластинами. Казенная часть ружья была украшена изображением юноши, который был не кем иным, как сыном императора. В пару к этому шедевру парижского оружейника Грюше прилагалось еще одно ружье, работы Шасто. Два ружья, призванные скрепить мир…

Защитники Вены в самое короткое время собрали и отправили в переплавку около сотни турецких пушек. Из полученной бронзы отлили для собора Святого Стефана 20-тонный колокол, который назвали Старым Пуммерином. Этот самый колокол, вернее, его точная копия, еще и сегодня оглашает своим звоном наиболее важные городские события, как радостные, так и печальные. Звучал он и в 1983 году, в честь 300-летия снятия Венской осады и окончательного изгнания Османской империи из Западной Европы. В городе по этому случаю прошли всевозможные мероприятия, но самым оригинальным стало костюмированное шествие, в котором приняли участие потомки защитников императорской столицы. Один из моих соседей, следивший за шествием с распечатками имен в руках, указывал мне то на одного, то на другого из них, а под конец сказал: «12 сентября 1683 года – это дата настоящего освобождения Вены». Кстати, вскоре после снятия осады силами иезуитов в городе было показано аллегорическое представление под названием «Виндобона освобожденная [5] ».

А что же кофе? История того, как венцы увлеклись кофе, достойна шпионского романа. Если в начале осады находилось немало смельчаков, пробирающихся через турецкий лагерь и обеспечивающих связь между Веной и формирующейся освободительной армией, то после того, как янычары поймали некоего Якоба Хайдера и жестоко с ним расправились, желающих рисковать собой стало меньше, хотя успешно справившихся с этой опасной миссией ждала солидная награда – 200 дукатов. За все время осады таких набралось не больше двух десятков человек; все они пользовались тем обстоятельством, что в османской армии воевали не только турки, но также венгры, боснийцы и сербы: в случае поимки можно было попытаться выдать себя за кого-то из них. Говорят, один отчаянный храбрец даже переправился через Дунай вплавь. Пусть это и легенда, но о ней полезно вспомнить, когда заходишь в венское кафе за чашечкой бодрящего напитка.

Георг-Франц Кульчицкий предпринял такую попытку всего раз, с 13 по 17 августа 1683 года, и вернулся обратно. Он родился в 1640 году в Галиции (в части современной Польши, неподалеку от Кракова) и благодаря таланту полиглота попал на службу в имперский военный совет. Когда осада была снята, он составил два отчета с подробным рассказом о своем подвиге и прославился на всю Европу, с замиранием сердца следившую за развитием венской эпопеи. Обратим внимание читателя на то, что автором этих отчетов был он сам. И хотя он состоял на службе у Леопольда I Габсбурга, почему-то именовал себя «турецким императорским эмиссаром», видимо, решив задним числом сам себя назначить двойным агентом. Если верить этим документам, после бегства турок Кульчицкий захватил у них несколько мешков с, как он думал, «верблюжьим кормом». На самом деле в мешках хранился кофе. Утверждая, что ему одному известен секрет обжарки зерен, осенью 1683 года Кульчицкий, опять-таки по его словам, открыл в Вене первое кафе. В знак благодарности жители уступили ему разрушенный после пожара дом в квартале Леопольдштадт, где раньше селились евреи, изгнанные в 1670 году. Дом стоил 400 флоринов, и нового владельца освободили от всех налогов и пошлин. В 1694 году обнищавший Кульчицкий умер от туберкулеза, и после его смерти обнаружилось, что никакой лицензии на содержание кафе у него никогда не было. Тогда-то и возникли сомнения в достоверности его истории. Согласно более правдоподобной версии, первыми познакомили венцев с кофе два армянских иммигранта – Йоханн Диобато и Исаак де Лука, и случилось это задолго до осады, в 1665 году. Напомним, что именно тогда состоялся обмен послами между Веной и Стамбулом; возможно, как раз после этого среди венской знати распространилась мода на новый напиток. Во всяком случае, в 1685 году кабинет Его Императорского Величества выдал двум упомянутым персонажам разрешение на «изготовление турецкого напитка в виде кофе». Как бы там ни было, кофе в Вену прибыл из Османской империи, и это – исторический факт. Несколько позже здесь даже появился владелец кафе по имени Карл-Евгений Леопольдштеттер, которого на самом деле звали Мехмедом Эфенди. Взаимопроникновение культур свершилось!

Допив свой кофе, вы, конечно, снова отправитесь гулять по городу. Во время этой прогулки попробуйте вспомнить, какие еще полезные вещи пришли на Запад из Турции – начиная с ударных музыкальных инструментов, совершенно преобразивших жанр военного марша, и заканчивая так называемым «турецким туалетом» (с дыркой в полу), не говоря уже о ботанических приобретениях – тюльпанах, сирени и конском каштане, до того в Европе неизвестных. Ну и в завершение программы непременно послушайте оперу «Похищение из сераля», которую Моцарт сочинял целый год, – это произведение в восточном стиле, созданное спустя 99 лет после снятия осады. Изумительная музыка, расцвеченная экзотизмами, в третьем акте принимающими комический характер. Вы увидите на сцене дворец, милосердного пашу, пиратов, пьяницу, проклятого Пророком, и будете сопереживать страданиям разлученных влюбленных, как им сопереживали современники Моцарта – в оперных декорациях турки уже никому не внушали страха.

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Не будь турецкой осады, в Вене не появилась бы одна из ее жемчужин – Бельведер. В этом дворцовом комплексе расположена Австрийская национальная галерея искусства XIX–XX веков, но никто не пользуется этим официальным названием, принятым в 1954 году. Все говорят просто: Бельведер. Зато говорят много и охотно, и это не случайно. У Бельведера действительно захватывающая история. Побывать в Вене и не посетить его просто немыслимо. Начнем с того, что замок Бельведер – не дворец, а именно замок, поскольку он был построен в XVIII веке за чертой города, – состоит из двух частей. Есть Нижний Бельведер, служивший императорам летней резиденцией, и Верхний Бельведер, предназначенный для проведения празднеств и приемов. Первый отделен от второго садами, устроенными в виде террас, но и первый, и второй – истинные сокровищницы искусства.

Если мы заинтересуемся историей их происхождения, то – вот чудеса-то! – обнаружим, что и здесь не обошлось без турок. Когда император Леопольд I укрылся в Пассау, чтобы собрать войско для освобождения Вены, он первым делом подсчитал свои ресурсы и убедился, что денег на найм профессиональных солдат ему не хватит. Так что в конце июля 1683 года моральный дух Его Императорского Величества пребывал примерно в том же состоянии, что и его кошелек. Он надеялся, что кое-какие средства для спасения христианского мира выделит папа, а главы входящих в империю государств за свой счет профинансируют военную кампанию. В это время на берега Дуная прибыло несколько сотен молодых людей дворянского происхождения, готовых рискнуть своими мечами, мушкетами, конями и головой ради самого благородного дела – борьбы с османской угрозой. Вельможи из окружения Леопольда I обрадовались их появлению, но продолжали ждать подхода баварцев – слишком мал был отряд аристократов. О, как они заблуждались! В их числе был молодой принц Евгений Савойский, которому впоследствии предстояло проявить свои блестящие способности не только в военном деле, но также в политике и искусствах. Француз по происхождению, он родился в Париже за 20 лет до осады 1683 года; его мать Олимпия Манчини приходилась племянницей кардиналу Мазарини. Король-солнце относился к нему с недоверием – возможно потому, что юный Евгений не проявил достаточной скорби в связи с провалом плана Мазарини увенчать Людовика XIV императорской короной. Поскольку в Версале Евгению, в котором бурлила энергия, явно ничего «не светило», он решил предложить свои услуги Габсбургу.