Чтение онлайн

Итак, 20-летний сын французского герцога, связанный родством с Бурбонами и первым министром Людовика III и Людовика XIV, явился защищать Вену. Стоит ли добавлять, что в Версале эта весть была воспринята как шутка. На самом деле, если говорить серьезно, причина, по которой французский король не позволил Евгению принять командование над войском, выступавшим под геральдической лилией, была гораздо проще и прозаичней: он был хрупкого телосложения и не слишком красив лицом, то есть, выражаясь современным языком, ему недоставало харизмы. И потом, он был слишком молод и напрочь лишен опыта. Поэтому ему прочили церковную карьеру. Как мы уже говорили, это было серьезное заблуждение. Никто не обратил внимания на его высокий лоб и живой взгляд – явные признаки недюжинного ума и очевидной предприимчивости. Но вскоре Евгений Савойский доказал всем скептикам, насколько его недооценили. Что касается Леопольда I, то ему хватило мудрости принять юношу к себе на службу, возможно, не в последнюю очередь с тайной мыслью насолить этому предателю Людовику XIV, тем более, что юношу поддерживали испанские родственники. Наделенный не только высоким интеллектом, но и редкой интуицией, Евгений одержал несколько блестящих побед, преследуя отступающую османскую армию, а в 1686 году взял Буду – в память об этом событии площадь перед Королевским дворцом Будапешта сегодня украшает его конная статуя. Годом позже принц Евгений отличился в битве за Белград, который оспаривали друг у друга австрийцы и сербы. 12 августа 1687 года он разбил турок при Могаче, «отомстив» за унизительное поражение, понесенное австрийцами за 161 год до того от Сулеймана Великолепного. В этой битве он сражался плечом к плечу с Карлом Лотарингским и Людовиком Баден-Баденским. Леопольд V отметил его заслуги, возвысив его до чина фельдмаршала. Но главным его достижением стала победа в битве при Зенте и сентября 1697 года, которую он выиграл благодаря тонкой стратегии и решительности, обратив в бегство армию султана Мустафы II, что привело к заключению Карловицкого мира, подписанного 26 января 1699 года. По его условиям Австрия вернула себе ранее отобранные Османской империей Венгрию и Трансильванию. Это был венец военной и дипломатической карьеры принца Евгения Савойского.

Нам остается лишь добавить, что в дальнейшем он вплоть до 1734 года не прекращал воевать как с французами Людовика XIV, которых часто бил, так и с турками, которых принуждал к заключению очередного мира. Именно ему Австрия обязана тем, что подчинила себе все Балканы. Но этот человек – бесспорно, величайший полководец своего времени, – плюс ко всему обладал прекрасным художественным вкусом, свидетельством чему и является Бельведер. Два его здания появились на свет не случайно – они были специально расположены перед крепостными стенами Вены на той дороге, по которой турки в 1683 году подходили к городу. Кстати, несколько боковых строений увенчаны куполами, смутно напоминающими минареты… А некоторые венцы утверждали, что их длинные кровли повторяют очертания шатров великого визиря, осаждавшего Вену. И твердо стояли на своем!

Заняв высокое положение при императорском дворе, Евгений Савойский (его называли «закулисным императором») принял активное участие в восстановлении Вены, пострадавшей от осады. Разумеется, приходилось помнить об обороноспособности города, что мешало дать полную волю архитектурной фантазии. По сравнению с городами Западной Европы, особенно с бурно развивавшимися городами Италии, Вена явно запаздывала. Внутри внешних укреплений стояли многоэтажные дома, выходившие в лабиринт узких улочек, и эта конструкция еще долго будет оказывать влияние на экономическую и общественную жизнь горожан. Бельведер представлял собой шедевр нового стиля, с восторгом принятого аристократией, – барокко. Здания в этом стиле намеренно стали возводить за пределами города, там, где было много свободного места. Бывшие предместья уступили место просторным площадям, окаймленным садами, что в те поры тоже было новинкой. Изначально предназначенный для знати, квартал на самом деле привлек множество мелких торговцев и ремесленников, которым тоже стало тесно в городских стенах. С 1703 года, когда были введены таможенные пошлины на ввоз продуктов, продержавшиеся почти столетие, для них наступил настоящий расцвет.

В 1693 году принц Евгений, тогда молодой маршал, приобрел здесь земельный участок и поручил постройку архитектору Иоганну Лукасу фон Хильдебрандту. Нижний Бельведер был закончен в 1716 году, Верхний – в 1723-м. Евгений Савойский устраивал здесь балы, вошедшие в легенду, в том числе маскарады в венецианском стиле. Попасть на бал в Бельведер считалось привилегией, и не только потому, что из окон зданий открывался великолепный вид на Вену и окружающий ее лес. В парке были «по французской моде» установлены статуи и фонтаны, к несчастью, сильно пострадавшие во время последующих войн. Современники, восхищаясь «Бельведерским дуэтом», сравнивали принца Евгения с Аполлоном и Гераклом – не больше не меньше! Свои коллекции произведений искусства он разместил в Нижнем Бельведере. В 1736 году, после смерти Евгения Савойского, который, несмотря на почтенный возраст (71 год!), продолжал воевать чуть ли не до последнего дня жизни, ансамбль выкупил император Карл VI. В годы правления его дочери Марии Терезии галерея превратилась в музей живописи, где были выставлены в том числе картины австрийских художников. С 1781 года сокровища музея стали доступны (в определенные дни недели) широкой публике без различия сословий и званий. Попадая на второй этаж верхнего замка, посетитель мог полюбоваться на итальянскую потолочную фреску, изображающую принца в зените славы. В 1783 году здесь для удобства посетителей впервые придумали печатать каталог экспозиции; это новшество очень понравилось русской императрице Екатерине II, перенявшей полезную идею. В дальнейшем руководить музеем назначали тех или иных художников – предполагалось, что в случае надобности они смогут своими силами реставрировать пострадавшие картины. Сегодня художественное собрание обоих Бельведеров поражает своей полнотой: в Оранжерее представлено средневековое искусство, в Нижнем Бельведере – эпоха барокко, в Верхнем – искусство XIX века. На третьем этаже выставлены работы Густава Климта – важнейшего художника Венского Сецессиона, создававшего идеализированные женские образы; он писал исключительно женские лица и руки, но никогда – ступни ног. Здесь же хранится его шедевр «золотого периода» – картина «Поцелуй», написанная в 1907–1908 гг. Климт – подлинный певец женской красоты. Его модель – это юная женщина 20–25 лет, иногда еще моложе. У нее длинные волосы, большие глаза и тонкий рот; часть лица часто скрыта под локонами. Безупречных очертаний грудь и бедра, полуприкрытые веки и сжатые в порыве страсти губы, отсутствие декоративных элементов – модели Климта буквально дышат эротизмом. Некоторые рисунки художника, в том числе его карандашные и выполненные мелом этюды ню, до 2005 года вообще не выставлялись, очевидно, по причине излишней откровенности. Не пропустите, например, «Лежащую ню, закрывающую лицо рукой» (1912–1913). У Эгона Шиле [6] , познакомившегося с Климтом в 1907 году во время учебы в Академии изобразительных искусств, эротизм принял более брутальный характер – художник словно пытается объединить любовь и смерть. Изможденные лица и переплетенные тела выглядят гораздо более провокативно, чем у Климта. Подобная дерзость дорого ему обошлась: в марте-апреле 1912 года его на три недели поместили в тюрьму. Этот арест, угнетающе подействовавший на Шиле, в то же время немало способствовал росту его популярности. Но имперская цензура утверждала, что проявила максимум терпимости. Не будем забывать, что скандальные, с точки зрения религиозных и моральных норм, характерных для 1900-x годов, выставки проходили в городе, где жил Франц-Иосиф, отнюдь не отличавшийся широтой взглядов. Наконец, в музее есть полотна Оскара Кокошки [7] – смелого колориста, прославившегося своими так называемыми психологическими портретами. До катастрофы 1914–1918 годов он так объяснял свое мировосприятие: «Люди жили в безопасности, но все испытывали страх. Я замечал это по их изысканным манерам, унаследованным от эпохи барокко; я написал портрет этих людей с их тревогами и страданиями». Сегодня собрания обоих Бельведеров – это семь веков существования австрийской живописи, в которой нашли отражение самые драматические события ее истории.

Разумеется, здесь представлена и совсем недавняя история, хотя большинство посетителей торопливо проходит по этим залами, и напрасно. Поднимитесь на второй этаж Верхнего Бельведера, в большой овальный зал, отделанный красным мрамором. На его стенах висят черно-белые фотографии. Что же за событие произошло в этом зале, под фреской с изображением принца Евгения? 15 мая 1955 года после долгих переговоров здесь был подписан Австрийский государственный договор – Декларация о независимости, провозгласившая Австрию суверенным государством. Австрия, пережившая две мировые войны, заявила о своем нейтралитете, став второй Швейцарией. Правда, это условие было включено в текст договора позже, 26 октября того же года.

Четыре союзные державы, на протяжении десяти лет оккупировавшие Вену, согласились вывести свои войска. Министры иностранных дел наконец-то договорились между собой. Документ они подписывали, сидя за огромным столом белого дерева с золотом в стиле барокко; посередине – австрийский министр Леопольд Фигль, слева от него – Гарольд Макмиллан, представлявший Великобританию, и Вячеслав Молотов от СССР. В дальнем левом углу, возле окна, устроился Государственный секретарь США Джон Фостер Даллес. Место справа занимал член французской делегации. Попробуйте сегодня подойти к кому-нибудь из французских туристов, посещающих Вену, и задайте ему вопрос: «Какой политик подписал этот договор от лица Франции?» Подсказка: это был очень известный человек, но он выступал в не совсем обычной для себя роли. Не догадались? Невысокий, в шляпе, на должности казначея спас финансы Республики, а до того отличился на посту мэра Сен-Шамона (департамент Луара)… Ну конечно, это Антуан Пине! Фокус в том, что, в отличие от своих коллег по переговорам, Пине в мае 1955 года не был министром иностранных дел Франции, но в феврале, после отставки кабинета Пьера Мендес-Франса, ему было поручено возглавить Высший совет при премьер-министре. В Вену он прибыл в составе специально созданной правительственной делегации, что свидетельствует о политической нестабильности, характерной для Франции того периода. Вокруг стола стояло примерно пятьдесят человек, в том числе канцлер Австрии Юлиус Рааб и другие австрийские министры. Как только договор был подписан, Леопольд Фигль вышел на балкон, перед которым уже собралась огромная толпа народу – люди на протяжении нескольких часов терпеливо ждали сообщения о полном освобождении Вены. Вскоре раздался торжественный перезвон, это звонил Пуммерин на колокольне собора Святого Стефана, подтверждая, что великое событие свершилось. Копию договора и сегодня можно видеть в музее Бельведера; оригинал хранится в президентских апартаментах Хофбурга. Символично, что его подписание проходило под изображением Евгения Сайвойского, вписавшего немало славных страниц в историю своей новой родины.

Прогуливаясь от Хофбурга до Оперы, вы обязательно остановитесь возле Альбертины, тем более, что над входом в галерею установлена гигантских размеров плита, которая многим кажется уродливой. Зачем она понадобилась? Может быть, чтобы стоящим в очереди посетителям было где укрыться от дождя? Впрочем, не стоит слишком долго задерживаться перед входом – лучше поскорее подняться по лестнице и попасть в саму галерею, где хранится одно из трех крупнейших в мире собраний рисунков и графики.

С основанием Альбертины связана замечательная история – история любви.

В 1760-е годы, в правление императрицы Марии Терезии, население Вены увеличилось с 88 до 175 тысяч человек. В это же время сюда приехал из Дрездена второй высокородный меценат, коллекционировавший произведения искусства. Ему недавно исполнился 21 год, он только что поступил в императорскую армию и предстал перед двором. Его звали принц Альберт Саксен-Тешенский, и он был сыном курфюрста Фридриха Августа II Саксонского и австрийской эрцгерцогини Марии Йозефы. Альберт познакомился с 17-летней эрцгерцогиней Марией Кристиной – любимой дочерью Марии Терезии – и был ею очарован. Впервые увидев ее на концерте в личных покоях Марии Терезии в Шёнбрунне, он почувствовал, как у него забилось сердце, о чем он позднее напишет в своих воспоминаниях: «Кроме стройной талии и изумительной прелести фигуры, у нее было живое и одухотворенное лицо. Этого хватило с избытком, чтобы я пленился ею с первого же мгновения».

Но влюбленный юноша понимал, что шансов получить руку красавицы у него, к сожалению, немного. Она была дочерью императрицы, а он – всего лишь четвертым сыном курфюрста Саксонии, без особенных перспектив на будущее. К тому же он не мог не знать, что Мария Терезия, озабоченная возвышением Австрии, более чем серьезно относилась к замужеству своих дочерей. Но даже она по достоинству оценила личные качества своего гостя и дала согласие на брак – все-таки его отец был еще и королем Польши (и оставался им до 1791 года). Отметим, что Мария Кристина стала единственной эрцгерцогиней, кому было позволено выбрать себе мужа по зову сердца, а не руководствуясь государственными интересами. В кои-то веки любовь возобладала над политическим расчетом. 8 апреля 1766 года – влюбленным пришлось ждать шесть лет, что по тем временам считалось коротким сроком! – во дворце Шлосс Хоф, близ Вены, состоялась свадьба. Приданое жены кардинально изменило положение Альберта Саксен-Тешенского. Во-первых, в его распоряжении оказались значительные финансовые средства, а во-вторых, как зять императрицы он получил серьезное влияние. Еще в 1765 году его назначили наместником Венгрии, в 1780-м – наместником австрийских Нидерландов. Нас в его биографии больше интересует его страсть к коллекционированию произведений искусства, унаследованная от предков, которые превратили Дрезден в настоящую сокровищницу живописи и скульптуры – благодаря им город нередко называли «Флоренцией на Эльбе». Примером безупречного вкуса Альберта может служить знаменитая акварель Альбрехта Дюрера «Заяц» (1502), символизирующая богатство собрания Альбертины. Но принц не только собирал рисунки и гравюры – он и сам занимался живописью, деля это увлечение с супругой. После смерти отца он получил титул герцога; систематическое формирование коллекции пришлось на 1769–1779 годы. Действуя сообразно с духом Просвещения, он подбирал картины по тематическим и хронологическим критериям, следуя «воспитательным» заветам Евгения Савойского.

В 1773 году на дипломатическом приеме в Пресбурге Альберт разговорился с послом Австрии в Венеции графом Дураццо и рассказал ему о некоторых из своих последних приобретений. Дураццо был не только дипломатом, но и страстным почитателем генуэзского искусства, которое ценил чрезвычайно высоко. «Принц, – пишет он в своих воспоминаниях, – отличавшийся просвещенным умом, заметил, что гравюры не только приятны глазу, но и способствуют расширению знаний; из этого замечания и родилась идея собрать коллекцию, которая будет служить более высоким целям и, следовательно, кардинально отличаться от всех прочих». Иными словами, Альберт Саксен-Тешенский рассматривал искусство не просто как развлечение, но и как средство распространения знаний об истории искусства и истории вообще. Сегодня этот подход представляется нам вполне логичным, но в ту эпоху он оставался большой редкостью.

После этой встречи графу Дураццо было поручено заняться формированием коллекции. К 1776 году, то есть спустя два года, он представил герцогу собрание из примерно тысячи произведений. В 1784 году, серьезно увлекшись грандиозным замыслом, он показал герцогу и герцогине уже 30 тысяч гравюр, датированных начиная с xv века, – они и составили основу коллекции Альбертины. Наместник, проживавший в Брюсселе, продолжал поддерживать тесный контакт с метрополией и в 1794 году? вернувшись в Вену, приобрел часть коллекции Шарля-Антуана де Линя, а именно 1700 рисунков, в том числе созданных Леонардо да Винчи, Микеланджело и Рафаэлем. Почти одновременно с этим Альберт стал обладателем трехсот рисунков голландских мастеров, включая Рембрандта и Рубенса, купленных у лейпцигского банкира и муниципального советника Готтфрида Винклера. В 1796 году принц Альберт совершил выгодный обмен с Библиотекой императорского двора, получив взамен гравюр второстепенных, по его мнению, художников бесценные рисунки величайших мастеров. Собрание дополнили многочисленные произведения из французских коллекций, после Революции рассеянных по миру. Доверенные люди Альберта также ездили в Париж, который тогда считался центром торговли в области рисунка и графики, и, стараясь не привлекать к себе особого внимания, совершили несколько весьма удачных приобретений.