Чтение онлайн

Тануччи считал, что тайное общество франкмасонов подрывало религию и политику. Тут же королева — а ведь ее набожная мать считала масонов воплощением зла — стала не просто поддерживать Братство, но и чуть ли не участвовать в их собраниях. Чтобы достичь цели, она принялась осаждать короля, и сконфуженному Фердинанду пришлось признаться Карлу III: «Могу сообщить вам, что моя жена из кожи вон лезла, чтобы попасть в ложи, и мне, чтобы сохранить мир, пришлось ей это позволить». В 1775 г. Тануччи запретил масонскую деятельность и обвинил вольных каменщиков в оскорблении Его Величества, но королева продолжала оказывать им честь своим присутствием. На следующий год она добилась успеха: Тануччи лишился портфеля (ему исполнилось 78 лет), хоть и сохранил место в Совете. Правление знаменитого неаполитанского министра подошло к концу.

В 1778 г. у королевы, наконец-то, родился сын, и она смогла войти в Совет [113] . Фердинанду очень хотелось отсрочить это событие, но упрямство жены заставило его сдаться. Ей было 24 года. Короля любил народ его небольшой страны, а Мария Каролина уверенно опиралась, поддерживаемая масонами, на самые сливки общества. Фердинанд тратил время на развлечения, она занималась государством.

С самого приезда в Неаполь ее брат Иосиф II предлагал ей снабдить королевство флотом, которого до сих пор там почему-то не было. Создан он был в итоге трудами Джона Актона. Этот англичанин родился в Безансоне, служил во французском флоте, а затем, на кораблях великого герцога Тосканского. Его назначили министром флота, а затем поручили ему заведовать всеми военными вопросами. 43 года, красивый, неженатый, трудолюбивый: он сразу понравился Марии Каролине. Поговаривали об их любовной связи. Если таковая и была, то недолго. Королева постоянно вынашивала детей от законного мужа. Актона и Марию Каролину связывала симпатия и прежде всего общность политических взглядов, заставлявшая их вместе противостоять Испании. Влияние Актона неуклонно росло по воле Марии Каролины, и параллельно уменьшалась власть Карла III. Старый король сердито пенял из Мадрида безвольному сынку: «Они сделают из тебя бумажного короля».

Враги Актона не брезговали никакими средствами, чтобы отнять у него власть, используя для интриг личную жизнь Марии Каролины. Они действовали по указаниям из Мадрида, посол Карла III в Неаполе объединил их в происпанскую партию. Обманным путем удалось заполучить четыре письма с почерком королевы, недвусмысленно доказывающие ее слабость к красавцу англичанину. Ревнивый Фердинанд разозлился. Последовала бурная сцена выяснения отношений.

В гневе Мария Каролина выпустила когти, закатила истерику, залилась слезами, бушевала, говорила грубости, издевалась над легковерностью мужа, обвиняла во всех грехах врагов, клялась, что она не при чем, сумев убедить Фердинанда. Тот покорился жене и успокоился, больше не сомневаясь в ее верности. Актон был спасен. На него посыпались милости и титулы, дававшие понять, что угроза миновала.

Если королева, всем известная любительница пококетничать, и поддалась заигрыванию министра, то ее измена явилась не более чем кратким эпизодом. Мария Каролина предпочитала удовольствиям власть. Ничто не могло и не должно было угрожать ее превосходству над мужем. Мария Каролина была хорошей женой — за девять лет она родила восемь детей [114] — и заботливой матерью (она пеклась об их здоровье, занималась воспитанием, оплакивала умерших малышей), но в первую очередь она была королевой. Не будет преувеличением сказать, что, опираясь на верного Актона, на его советы, Мария Каролина стала подлинной государыней. Она участвовала во всех заседаниях Совета, председательствовала на них в отсутствие короля, читала депеши, напрямую общалась с иностранными посланниками, особенно маркизом де Галло, отправляла собственных послов в Вену, знала все и не пренебрегала ничем. Впрочем, надо признать, что европейскими делами она занималась больше, нежели внутренней политикой [115] . Власть имела для Марии Каролины первостепенное значение, и поэтому она, понимая, как важно сохранять лицо, на словах поддерживала превосходство мужа. Написанные приказы укрепляли королевский авторитет. Ведя переписку, королева старалась не забывать формулировки, показывавшие уважение к закону и льстящие обидчивому Фердинанду: «Король даст вам указания» или «мои приказы /…/ всегда подчинены приказам короля». Находясь рядом с никчемным королем, Мария Каролина научилась быть то целеустремленной, то гибкой, то львицей, то лисой.

Мария Каролина овладевала секретами власти, и с каждым днем ее влияние росло. Она научилась плести интриги и вертеть мужем, не питавшим интереса к королевским обязанностям. Но прогремевшая в Париже революция погубила монархию, считавшуюся самой могущественной в мире; Людовик XVI и Мария Антуанетта были низложены. Мария Каролина напрочь забыла о дипломатической осторожности. Она не стеснялась в выражениях по поводу событий, уничтоживших королевскую власть во Франции и представлявших опасность для родственников неаполитанской королевы. Национальное учредительное собрание? «Гидра о тысячу двести голов». Парижские революционеры? «Орда негодяев, сборище бездельников». Патриоты, задумавшие освободить народ от «тиранов»? «Банда бешеных солдафонов».

Неаполь боялся, что революционная зараза перекинется на него. Королевство закрыло границы для потенциальных разжигателей, выдворило подозрительных иностранцев, усилило цензуру, установило наблюдение над всеми собраниями, щедро привечало французских беженцев. Мария Каролина и представить не могла, что Франция, где правил Людовик XIV, получит конституцию, а ее зять Людовик XVI выразит готовность присягнуть ей, после унизительного возращения из Варенны! У нее болело сердце за Марию Антуанетту, спасти которую, казалось, может лишь чудо. В апреле 1792 г. Законодательное собрание объявило войну королю Богемии и Венгрии. Значит, племянник и зять Марии Каролины император Франц II Габсбургский, который и носил этот титул, должен был встретиться с революционными войсками [116] .

Во Франции все были осведомлены, кто именно правит Неаполитанским королевством, и прекрасно знали, как ревниво оберегает свою власть королева. Кто как ни она рассердилась, заподозрив, что король попал под влияние ее дорогого Актона? Мария Каролина не любила делиться. Тем более что министр флота и военных дел, милостью Фердинанда допущенный в Министерство иностранных дел, стремился уменьшить австрийское влияние. Марии Каролине, написавшей: «Моя главная цель [заключалась в том, чтобы] служить императору, моему брату [т. е. Леопольду II], которого я люблю всем сердцем; за него я охотно пролью кровь», дипломатические инициативы Актона были весьма не по нутру. Королева утверждала, что министр «устроился подле короля, и в отношении ее способен на самую черную неблагодарность». Но международные события заставляли ее беречь Актона.

В Париже знали, что королева симпатизирует австрийцам. Дюмурье (министр иностранных дел, занимавшийся отношениями Франции и Неаполя, бывший граф де Мако) должен был добиваться, чтобы королевство Двух Сицилий не заключало союз с Веной и сохраняло нейтралитет. Для выполнения этой деликатной задачи де Мако получил приказ о том, что он должен обратиться в первую очередь к Марии Каролине, а уж затем к Фердинанду, которого не считали заслуживающим внимания. Французский дипломат должен был успокоить страхи королевы, польстить ее тщеславию, расписать опасности войны, грозящие ее королевству [117] . Первая встреча была ледяной. Как только де Мако, которого Мария Каролина называла «негодным истуканом», вышел из кабинета, она в ярости, до этого мгновения сдерживаемой, отшвырнула веер.

Королевская чета опасалась военно-морского наступления на Неаполь. Мария Каролина изо всех сил старалась защитить королевство. Она заделалась интенданткой, вербовщицей и министром снабжения. Она умоляла о помощи венский Двор: «Постарайтесь… как можно раньше прислать нам столько пушечных ядер, сколько вы можете; отправьте их морем вместе с порохом… Еще нам понадобятся ружья». Она просила, чтобы император командировал в Неаполь самого лучшего военачальника: «Уже пятьдесят лет, как в этой стране не звучало ни одного ружейного выстрела; мы совершенно не умеем воевать». Мария Каролина высчитывала, сколько продуктовых запасов надо на случай осады, показывала примеры экономности, пожертвовала часть своего столового серебра, часами переписывалась с монархами других стран. Короче говоря, правила. 17 декабря 1792 г. перед Неаполем появилась французская эскадра. Уже боялись худшего, но флот ушел без боя. Вернется ли он?

Все содрогнулись от жуткой новости о казни Людовика XVI. «Какой гнусный народ!» — Мария Каролина волновалась о сестре, заключенной в Тампле. — Всякий раз, стоило ей услышать какой-нибудь шум или крик, или когда в комнату входили, моя бедная сестра становилась на колени, молилась и готовилась к смерти. Бесчеловечные скоты, окружавшие ее, потешались». А тем временем к страданиям неаполитанской королевы постоянно добавлялись новые испытания. Вопреки воле Фердинанда, желавшего придерживаться нейтралитета, Мария Каролина заставила королевство войти в коалицию во главе с Англией. Союзный договор подписали 12 июля 1793 г. Неаполь прекращал все торговые отношения с Францией и должен был открыть порты английскому флоту. В соответствии с этим документом, капитан Нельсон в сентябре обратился к неаполитанским судам за поддержкой, чтобы оборонять Тулон от французских роялистов. Но блестящий офицер-артиллерист по имени Бонапарт захватил форт, который удерживал порт, провел бомбардировку вражеских судов на рейде и занял город. Английскому флоту пришлось поднять якоря, и неаполитанцы вернулись на родину.

Якобинские интриги в столице королевства Двух Сицилий, продовольственный кризис, страх увидеть, как вернулась в бухту французская эскадра ничего не значили в глазах Марии Каролины. Последняя беременность стоила ей многих сил, помимо этого королеву печалила потеря ребенка. Новость о том, что 16 октября 1793 г. казнили ее сестру Марию Антуанетту — с которой они детьми играли вместе в Вене — подкосила Марию Каролину окончательно. Ее охватила ненависть к парижским цареубийцам: «Я желаю, чтобы этот бесчестный народ изрубили на куски, стерли с лица земли, опозорили, не оставя от него ничего, по крайней мере в ближайшие пятьдесят лет. Надеюсь, что божественный гнев обрушится на эту Францию». Под гравюрой с портретом любимой сестры королева написала: «Я буду мстить до гроба». И до самой смерти не утихла ее скорбь, не зарубцевались раны.