Чтение онлайн

Кажется, дружба двух женщин подтолкнула Наполеона III к тому, чтобы сделать императрицу своим неофициальным посланником. Убежденный, что прусские дипломаты планировали изолировать Францию от остальной Европы, император старался сблизиться с Англией и потому отправил жену самостоятельно нанести новый визит Виктории в июле 1867 г. в ее осборнской резиденции. Евгения получила от королевы теплые слова. «Я получила возможность, — написала королева, — тщательно посоветоваться о мире, а не о вооружении, переложив всю ответственность на Пруссию». Однако, британское правительство, куда меньше расположенное к Франции, осталось при своем мнении. В августе 1869 г. Евгения снова, с теми же намерениями, побывала в Осборне: Викторию попросили умерить воинственный пыл прусского короля, который раздувал канцлер Бисмарк. Королева, казалось, разделяла желание Евгении «сделать все, чтобы добиться мира на всей земле», и согласилась написать в Пруссию, чтобы утихомирить ее правителя.

Помимо обязанностей посланника Евгения выполняла и другие задания императора: например, замещала своего хворающего мужа на Корсике по случаю столетия со дня рождения Наполеона I или в Египте на открытии Суэцкого канала. Тем не менее во все секреты ее посвящать не стали. Наполеон III был человеком молчаливым и скрытным. О тайном разговоре, который состоялся у него с Кавуром, министром Сардинского короля, в Пломбьер 21 июля 1858 г., Евгения знала, но ей не сообщили о подробностях бесед, которые предваряли соглашение между Францией и Турином против Австрии. Также ей было неизвестно, что ее заклятый враг принц Наполеон-Жером по прозвищу Плон-Плон был избран императором, дабы выступить связующим звеном с Кавуром, и чтобы скрепить союз, женился на принцессе Клотильде Савойской, дочери короля Виктора Эммануила II. Евгении пришлось ждать, пока первого января следующего года, когда император публично объявил о своих планах, чтобы узнать о готовившейся войне. Несмотря на страхи, что Папскую область могли разделить, Евгения следовала политической линии мужа. Раззадоренная волнением парламентариев и общественных кругов, настроенных враждебно по отношению к итальянской кампании («со своей стороны я не хочу войны, напротив, — писала она сестре, — но я не могу одобрить это позорное бегство»), она обратилась к войне, самому несчастливому из решений, но единственному способу выгнать австрийцев из Италии.

Евгения не всегда была преданной исполнительницей того, что велел император. Со времени итальянского кризиса становился заметен ее интерес, который она теперь проявляла к внешней политике, советуясь с мужем, читая депеши, расспрашивая послов. Императрица не очень-то точно следовала инструкциям, где четко указывалось, что ей делать, и не была безучастной зрительницей событий или тайным дипломатическим помощником Наполеона III. Она все громче и громче заявляла о себе, как о действующем лице наполеоновской политики, готовая разделить в пределах, установленных мужем, имперскую власть.

Многие упускают из виду, что она официально пошла по дорогам власти, приняв на себя регентство. Известно, что в прошлые времена были правительницы, исполнявшие эту функцию (от Бланш Кастильской [214] до Екатерины и Марии Медичи, а позже Анны Австрийской), но в XIX в. о ней предпочитали не вспоминать. До настоящего момента регентшами становились, по большей части, вдовы, и правили они до совершеннолетия сына. Евгения же стала регентшей при живом Наполеоне III как до нее Мария Луиза при Наполеоне I.

Этот старинный институт возродили из страха преждевременной смерти императора. Вдруг стала понятна непрочность имперского режима, о чем, например, свидетельствовала Крымская война, когда Франция, будучи союзницей Англии, воевала против царских армий. Начатая в 1854 г. осада Севастополя казалась бесконечной. Вопреки всем ожиданиям, русские сопротивлялись англо-французским войскам. Шли ожесточенные бои, несли опустошение эпидемии. Виктор Гюго написал пророческие слова: «Вчера Севастополь был раной, сегодня он — гнойная язва, завтра — станет раковой опухолью». И все-таки к февралю 1855 г. Наполеон III намеревался войти в Крым в обществе императрицы. Не столько для того, чтобы взять на себя командование войсками, сколько с целью поддержать моральный дух солдат, живших в кошмаре за четыре тысячи километров от родины. Мнения министров были неоднозначны. Стоило ли опасаться заговора в отсутствие монарха? Ведь имперский режим так молод! «В провинциях Центра, — заметил Проспер Мериме, — социалисты начали снова поднимать голову и плакаться о погибшей республике».

Поход в Крым вынуждал передать бразды власти бывшему королю Жерому, младшему брату Наполеона I (70-летнему) и его сыну Плон-Плону, который славился республиканскими идеями и неуправляемостью. Что касается британского правительства, то там боялись, как бы общественным мнением Франции, растерянным и напуганным страданиями солдат, о которых сообщали военные корреспонденты, не завладели пацифистские настроения. Что могло быть, осмелимся спросить, если императора постигнет несчастье? В итоге Наполеон III отказался от Крыма, но в его окружении осознали, насколько слаб режим, когда он держался на одном человеке, не имеющем наследника.

В марте следующего года рождение наследного принца успокоило страхи. Но все же было грустно представлять, как вдруг Империя лишилась хозяина, которому было под пятьдесят, а его единственный сын был пока что в колыбели. Евгения, которая действительно не могла больше иметь детей, завидовала многочисленной семье Виктории. Британская королева, будучи ненамного старше императрицы, за тринадцать лет брака успела дать Короне троих сыновей и пятерых дочерей!

Перед лицом угрозы, что Империя окажется в опасности в случае безвременной кончины ее главы, обратились к такому средству как восстановление регентства. Для этого постановлением Сената от 17 июля 1856 г. была внесена поправка в конституцию 1852 г. Объявлялось, что в случае смерти императора императрица занимала место регентши и выполняла бы эту функцию до совершеннолетия, т. е. до 18 лет, наследного принца. Ей должен был помогать регентский совет, руководство которым поручили бы бывшему королю Жерому. Те же самые меры были бы предприняты в случае ухудшения здоровья императора или его отъезда за границу.

Наделяя Евгению правом регентства, Наполеон, тем самым, свидетельствовал о своем к ней доверии. Он был ветреным супругом, но хорошо представлял себе качества той, что преподнесла ему роскошный подарок: долгожданного сына. В обществе, не знавшем о семейных сценах в Тюильри, императора и императрицу считали дружной четой, которая вместе выполняла протокольные функции и делила — пусть и не равномерно — властные полномочия. Евгения переставала быть тайной советчицей главы страны. Теперь она знала, что могла править вместо него, если он не смог бы этого делать. До настоящего момента супруга императора имела ранг только при Дворе, отныне же она получила статус в правительстве Франции.

Страхи по поводу преждевременной смерти императора были не беспочвенны. После государственного переворота 1851 г. его жизни не раз грозила опасность. 6 июля 1853 г. в Опера-Комик, где императорская чета присутствовала на представлении, Наполеона остановила дюжина заговорщиков, вооруженных кинжалами. В следующем году под Северной железной дорогой, по которой должен был проехать император, обнаружили бомбу. 28 апреля 1855 г. на Елисейских полях итальянец по имени Пьянори, старый соратник Гарибальди, дважды выстрелил в Наполеона из пистолета. Режим держался всего на одном человеке. Евгения жила, постоянно ожидая покушений, при том что «жить в тревоге, — писала она, — значит не жить… Когда мы разделяем опасность, не так страшно». Каково это — делить опасность, Евгения узнала 14 января 1858 г., когда Феликс Орсини перед входом в Опера бросил три бомбы в императорский экипаж, и супруги чудом избежали смерти. Террорист, давний заговорщик, действовал по политическим мотивам. Убийство императора должно было бы посодействовать восстановлению республики, которая из идейной солидарности обязательно помогла бы Италии выгнать французских захватчиков.

Угроза смерти, непредсказуемая и непреходящая, давила на жизнь императора и вынуждала прописать порядок института регентства. 1 февраля следующего года Евгения получила «прямое регентство», чтобы спасти режим, случись трагедия. Был создан тайный совет, куда входила императрица и главные должностные лица, который, в конце концов, стал регентским советом, где заседали бывший король Жером и его сын Наполеон-Жером. Общество, достаточно сильно взволнованное покушением, поддержало желание императора сберечь империю от нестабильности и хаоса. Посол Австрии Иосиф фон Хюбнер сообщил своему правительству об общем настроении: «Учреждение регентства имеет целью избежать любых неопределенностей в случае смерти императора». Затем он стал говорить, насколько благосклонно все встретили назначение Евгении. Еще недавно он с трудом видел императрицу в этой кокетливой, капризной и эксцентричной даме. Теперь же признавал, насколько она преобразилась: «Прекрасная женщина с ребенком на руках спасает Францию при помощи героической армии — эта картина так восхищает французов, ведь император, чью жизнь в любой момент может унести бомба, стал фактором почти ничтожным». К своим похвалам господин посол всегда примешивал каплю сарказма.

И когда Наполеон лично принял командование итальянской армией, Евгения стала регентшей. Мудрая мера предосторожности, напоминала коронацию Марии Медичи, которую пожелал провести Генрих IV перед отъездом на Рейн на войну, накануне своей гибели.

Перед лицом австрийской агрессии против Сардинского королевства император, уже долгое время колебавшийся, принял решение прийти на помощь. В первые дни мая 1859 г. он покинул Тюильри, а Евгения, не без гордости, приняла на себя совершенно для нее новые властные полномочия [215] . Ее право руководить страной было заранее и тщательно расписано. Императрица не ратифицировала законов, не назначала префектов и не могла дать звание выше полковничьего. Самое главное, она никогда не принимала решений в одиночку: все официальные акты обсуждались и принимались большинством голосов на совете министров, который получал, таким образом, новую для себя роль. До настоящего момента лишь какой-то информационный повод мог стать причиной встречи министров, их роль была сведена к исполнительной [216] , теперь совет приобретал принципиальную значимость, о чем свидетельствовали его два ежедневных собрания. В отсутствие императрицы руководство поручалось королю Жерому, который выразил готовность предложить «свой опыт и познания»; его мнение запрашивалось при всех решениях, которые принимала регентша. Делегирование императорских полномочий его супруге требовало также установления границ, которые не допустили бы личного произвола.