Чтение онлайн

12 мая Евгения впервые председательствовала на совете министров. До самой середины июля она созывала его по понедельникам и вторникам, а по субботам проводила личный совет. Кроме того, три раза в неделю в течение чуть больше двух месяцев регентша регулярно работала с высшими должностными лицами империи. Она ничего не упускала из виду: от остановки выпуска «Таймс» после публикации какой-то спорной статьи до условий подписи займа, открытого с целью финансирования военной кампании, или одобрения проекта Османа в связи с расширением границ Парижа. Евгения работала, причем работала качественно, жадная до информации и открытая для дискуссий. Императрица выполняла свою задачу со всей возможной серьезностью: однажды Проспер Мериме застал ее, когда она заучивала наизусть конституцию. Казалось, что ее импульсивный нрав сменился собранностью. Она руководила и высказывала свое мнение очень осмотрительно.

Никто во Франции не поддержал вступление в войну против Австрии: большинство министров, сенаторов, депутатов, биржевиков, самых видных представителей католичества, промышленников, финансистов и даже почти все высшие офицеры уже заявили, что не одобряют открытие «этой шкатулки Пандоры». После победы при Мадженте и триумфального входа императорских войск в Милан [217] Евгения написала Наполеону письмо, где умоляла его как можно скорее заключить мир. Во Франции этого настойчиво требовали консерваторы-католики, а Пруссия, чтобы добиться этой цели, готовилась мобилизовать армию. Несмотря на победу, Франция, у которой рейнская граница оказалась полностью не прикрыта, не могла воевать на два фронта.

24 июня при Сольферино была достигнута вторая победа. Для Евгении благодарственный молебен в НотрДаме, во время которого ее сын стоял рядом с ней, стал одним из самых прекрасных воспоминаний в жизни. Тем временем ситуация оставалась тревожной: австрийцы потерпели поражение, но не проиграли. Вскоре война возобновилась. Предсказывали, что она могла затянуться. Пруссия закончила мобилизацию. Вторжение во Францию казалось неизбежным. Этот ужас следовало остановить. В Париже император отказал Жерому в мобилизации трехсот тысяч человек из национальной гвардии, а из своего генерального штаба Наполеон III сделал австрийскому императору предложение об остановке военных действий, каковое тот немедленно принял. Наполеон и Франц-Иосиф подписали в Виллафранке мирный договор. Вернувшись в Сен-Клу, император чистосердечно объявил: «После славной двухмесячной кампании борьба должна изменить свой характер… Следует принять бой на Рейне, а также на Адидже… Чтобы сослужить службу итальянской независимости, я повел войну вопреки воле Европы; в момент, когда судьба моей родины могла оказаться в опасности, я заключил мир».

На протяжении регентства Евгения, регулярно получая сведения о военных операциях, а также дипломатических обменах, трудилась вместе с императором, полностью разделяя его взгляды. На последнем совете, где она председательствовала, когда ее задача была выполнена, министры через Ашиля Фульда выразили ей свое уважение. За эти два месяца императрица, сказал тот, неустанно демонстрировала «величие характера, которое всегда заставляло ее вставать на наиболее благородную и возвышенную сторону». Все теперь знали, продолжал он, что династия императора даст Франции «гарантию самого счастливого и безопасного будущего». К хору восхвалений присоединился и голос бывшего короля Жерома, который, в свою очередь, превозносил регентшу, показывавшую «в каждую минуту и в каждом вопросе ясную, твердую и чисто французскую рассудительность».

Слова эти, конечно, банальны, похвалы, судя по всему, неискренни, но ведь многие годы Евгении приходилось бороться с такими прозвищами как «испанская выскочка» или «сумасшедшая рыжая». Она вошла в политику торжественно. И не была намерена оттуда уходить.

В первое регентство, осуществленное во время войны, Евгении не пришлось бороться с интригами дяди и двоюродного брата императора. Король Жером никаких действий против нее не предпринимал, а его сын Плон-Плон, недавно женившийся на дочери сардинского короля, вместе с армией уехал в Италию и снискал овации в Турине, а затем вступил в бои в Тоскане.

Оценка второго регентства Евгении была не столь единодушной. Отправляясь в Алжир с официальным визитом, Наполеон снова передал власть жене. Регентство продлилось чуть больше месяца, с мая по начало июня 1865 г. Как и в прошлом члены совета решали самые разнообразные вопросы: например, право на забастовки или детали церемонии, задуманной в Пареле-Моньяль в связи с беатификацией Маргариты-Марии Алакок. Престарелый король Жером уже пять лет как скончался, но непредсказуемый Плон-Плон, который вечно высмеивал и ругал императрицу и открыто заявил о несогласии с Наполеоном III, очень удачно съездил в Аяччо, где открыл памятник в честь Наполеона I, и вел провокационные разговоры. Им владели революционные настроения. Он ругал беспорядок в государственных методах управления, принципах официального выбора кандидатур и цензуре, нападал на папу, который удерживал Рим при помощи французских войск, и отстаивал мысль о союзе с Австрией. Как писал Виктор Гюго, он превозносил память победителя Аустрелица, на которого он был очень похож внешне, чтобы как можно сильнее принизить своего племянника.

Подобные слова, исходящие от одного из членов императорской семьи, вогнали другие страны в ступор. Опытная императрица сообщила обо всем мужу и попыталась помешать публикациям в прессе. Министры настаивали также, чтобы она публично осудила речи своего кузена. Из этого ничего не вышло, и чтобы избежать решительной ссоры, Евгения объявила инцидент исчерпанным. Наполеон-Жером отделался строгим выговором императора [218] . Евгения проявила мудрость и спрятала свою неприязнь. Она предоставила мужу возможность самому дать ответ этому смутьяну и старалась восстановить мир в семье. Принц ушел с поста вице-президента тайного совета и был вынужден худо-бедно помириться с императорской четой.

В противовес распространенной легенде, Евгению и Наполеона III связывало полное политическое единодушие: доказательством тому стали первые два регентства. Тем не менее многие стойкие убеждения императрицы, например, ее страстная вера, не всегда встречали понимание в политике ее супруга. Из-за вспыльчивого нрава она иногда выражалась на языке, далеком от дипломатии. Ее необдуманные реакции, среди прочего, вынуждали подозревать политические разногласия с мужем. На самом деле Евгения никогда не возражала против решений императора. Природная горячность иногда мешала ей сразу же согласиться с императорским замыслом. Впрочем, мешала недолго. «Римский вопрос» служил тому примером.

После того как в Виллафранке в июле 1859 г. был подписан мир с побежденной Австрией, Наполеон III, как и обещал, прекратил действия по освобождению Италии «от Альп до Адриатики». Сардинское королевство, руководившее объединением Италии, приобрело Ломбардию. Затем Парма, Модена и Тоскана выгнали своих правителей и проголосовали за воссоединение с Турином. Однако Венето оставалось австрийским, а папские владения, которые обещали аннексировать, грозили развернуть яростное сопротивление. Ведь Рим — это не только духовная столица христианского мира, но и центр светской власти, сосредоточенной в руках папского государства и понтифика, который одновременно был и главой католиков и итальянским князем.

Десять лет Франция защищала папу и его государство. Дело в том, что в 1848 г. революции, охватившие почти всю Европу, не прошли Рим стороной. Папу изгнали, лишили мирской власти и провозгласили римскую республику. Пий IX апеллировал к солидарности католических держав, прося у них помощи в восстановлении своей власти. Луи-Наполеон Бонапарт, занимавший тогда пост президента республики, отправил экспедиционный корпус в Рим, и тот вернул понтифику престол. С 1859 г. французские войска постоянно присутствовали в Вечном городе.

На пути к единой Италии как раз и встал этот «римский вопрос»; он служил примером двойных стандартов императорской политики. Наполеон III сначала способствовал объединению страны, которое ставило под вопрос светскую власть папы, а теперь не мог продолжить это дело, чтобы не сердить французов католиков, поддерживавших его режим.

Самые известные консерваторы уже выразили тревогу в связи с восстаниями в Эмилие и Тоскане, вспыхнувших после победы французской армии при Мадженте и Сольферино. Император, боявшийся оказаться в глазах остальных монархов «главой всех головорезов Европы», признался, что не знал, как остановить порыв итальянского народа [219] .