Чтение онлайн

– Молодой человек, вы еще слишком неопытны в жизни, чтобы разбираться в чужих судьбах и ставить диагнозы, – сделала мне выговор надменная учительница младших классов (такие как раз и высевают комплексы неполноценности), – А мне еще в шестнадцать лет гадалка сказала, что на мне венец безбрачия. Я шла из школы, о чем-то задумалась и не заметила, как мне под ноги бросилась старушонка в цветастых юбках. Она остановила меня, буравя черными угольками глаз, и со страхом прошептала: «Деточка, а на тебе ведь проклятие висит. Порченая ты». Она вызвалась тогда исправить дело, отвела меня в сторонку с дороги, начала читать молитвы всякие, а потом стала клянчить плату за свою помощь. Я пожалела фирменную сумку, на которую цыганка положила глаз, тогда она предупредила, что проклятие останется на мне, раз за ветошь держусь больше, чем за счастье собственное. Я не поверила тогда, а потом все сложилось по известному сценарию.

Я сделал краткую запись в конспекте сеанса: «Проклятие нагадала цыганка – почва для установки». Татьяна смотрела на меня выжидающе, все устали, прошло уже два часа консультации, можно закругляться. Но финал будет сыгран по моим правилам.

– Татьяна, скажите честно и недолго думая: Вас устраивает ваш нервный тик?

– Нет, – Татьяна ответила сразу же, – Но что с ним можно сделать, если дело в проклятии?

– Я думаю, что вы все-таки пришли сначала к невропатологу, а затем ко мне, не просто для исповеди, хотя это тоже немаловажно. Я предлагаю вам попытаться исправить хотя бы этот внешний изъян. Ведь его не было всю жизнь. Давайте немного скорректируем проявления рока. Если это возможно, – постарался убедить я Татьяну, на что получил знакомую полуулыбку.

– А мне не будет больно? – вопрос прозвучал с ноткой кокетства, мне стало почему-то обидно и неприятно.

– Нет, обещаю. Мы будем действовать с вами сообща и чрезвычайно аккуратно. Вы же красивая женщина и еще долго можете блистать своим совершенством, – я уже откровенно манипулировал Татьяной. Самое интересное, что неприкрытая лесть всегда воспринимается одобрительно, не вызывая и тени протеста.

– Да, вы правы, – согласилась женщина, – Этот нерв старается отобрать у меня последнюю радость в жизни – мою красоту. Я согласна попытаться исправить положение.

На этом мы и расстались тогда.

Выйдя на улицу из душного помещения поликлиники, я впервые за весь день, как мне показалось, вздохнул по-настоящему. Чистым, свежим воздухом. Гроза прошла быстро, и солнце уже старательно вылизывало живительную влагу из лужиц. Город повеселел, неизвестный художник пробежал по улицам и плеснул красками на каждый дом, каждый столб, на каждое дерево и скамейку.

Я шел через парк на остановку, наслаждался запахом молодой зелени и старался разложить в своем мозговом архиве новые файлы по папкам и томам. Выходило не очень складно. Длинный и тяжелый сеанс с Татьяной оставил неприятную тяжесть в затылке. Или это я стукнулся, когда шарахнулся от колдовского взгляда?

Все-таки, необходимо навести порядок. В природе сегодня наступило долгожданное совершенство, нужно соответствовать окружающей среде. А то начнутся всякие личностные дисгармонии и подсознательные аттитюды. Первое, что мы имеем: серьезный случай депрессивного синдрома, который пока не является осознанным. Татьяна убеждена в роковой предрешенности своей жизни и не хочет брать на себя ответственность за свое угнетенное состояние. Нервный тик стал следствием загнанного в угол самоуважения. Организм ответил на уничижительное отношение Татьяны внешним проявлением, которое, несомненно, ее испугало. Но, следуя своим убеждениям, женщина смиренно собирается нести печать «проклятия», даже не задумываясь над попыткой излечения. Почему? Почему она себя так ничтожит? В этом еще предстоит разобраться. И тут, мы приходим ко второму субъективно-важному моменту наших умозаключений: я был рад такому серьезному с клинической точки зрения случаю в своей практике. Именно на таких проблемах и можно как-то совершенствовать свой профессиональный уровень терапевта. Все, что было до этого: курильщики, заики, трудоголики – все личности, встречавшиеся мне ранее, погасли, словно фонари на рассвете, уступая место истинному светилу, настоящему психозу, который требовал преклонения перед своим гением искаженного болезненного сознания.

В таком приподнятом, боевом настроении я зашел домой. Родители были несколько обеспокоены и уже за столом, не откладывая в долгий ящик, предъявили мне тревожную новость – повестку в военкомат. Странно, очень странно. Я же приносил еще осенью справку о поступлении в аспирантуру. Потеряли, что ли? Придется завтра снова явиться к майору Удольскому…

Тут я еще раз прочитал фамилию на повестке. Интересно, не бывший ли муж Татьяны этот майор Удольский. Нет, просто интересно. Профессиональная этика запрещает вмешиваться без согласия клиента в его личную жизнь и проводить незапланированные интервью с его родственниками. Поэтому даже если окажется, что случай сыграл шутку, то для меня она бесполезна. Так я подумал, сидя за ужином.

Но на следующий день весь мир перевернулся, будто засыпал я на планете Земля, а проснулся на Марсе.

Хотя было субботнее утро, грустные лица призывников глубокомысленно отражали вопрос: «Что будет дальше с нами?» Пришлось простоять огромную очередь, прежде чем оказаться в маленьком запыленном кабинете майора Удолького. Лицо его было мне незнакомо, но вызвало симпатию: темные глаза буравчато выглядывали из-под седых кустистых бровей, щеки были слишком розовы, а подбородок, несмотря на гладкую выбритость, чересчур синел. Роста Олег Викторович был великого, особенно бросалось в глаза его значительность в масштабах узкой комнатушки. Казалось, Удольский с трудом поместился в кресло за низеньким письменным столом, и теперь каждое движение непременно его раздражает своей скованностью.

Майор бросил на меня вкрадчивый взгляд и, смотря в повестку, указал на противоположный стул.

– Что, отлыниваем от служения Отечеству? – совершенно необидно спросил Удольский.

– Родине служить можно по-разному, я выбрал науку делом своей жизни, – ответил я по заготовке.

– Отличник или хорошист? – прищурил и так маленькие глазки майор.

– Усердный успевающий, – с ехидным достоинством ответил я.

– Ладно, – отступил неожиданно быстро майор, – успокой родителей, можешь продолжать учебу. Только мы с тобой должны ближе познакомиться. И тебе это необходимо больше, чем мне.

Я с непониманием остановил взгляд на мелких буравчиках, в которых теперь прыгали какие-то огоньки таинственности.

– Вы о чем? – уточнил я.

– Ты Алексей Третьяков, практикующий психолог в городской больнице №2? – переспросил Олег Викторович, я кивнул, – Значит, к тебе недавно пришла моя бывшая жена Татьяна Удольская. Верно?

Я снова кивнул, удивившись осведомленности майора.

– У меня было видение, я должен тебя предупредить, с кем ты будешь иметь дело в лице моей бывшей. Она не просто больная, она проклятая.

Мне трудно было выразить теперь уровень моего удивления и даже шока от услышанного. Какое видение? Откуда этот незнакомый мне человек так осведомлен о конфиденциальном сеансе терапии, проводимом мной с его бывшей женой? Или они общаются до сих пор? На фейерверк моих мыслей Олег Викторович достал из ящика стола удостоверение и протянул мне. Я присмотрелся к корочкам: «Шаман первого ранга», «НОУ Челябинский филиал международного университета эзотерики».

– Мы тоже люди ученые, – гордо прокомментировал Удольский и протянул руку за своим дипломом, который я пристально изучал. Снисходительная улыбка все-таки растеклась на моем лице.

– Извините, я не верю в парапсихологию и вообще светский атеист, – почти укоризненно высказался я. Нет, одно дело бабушка Лукерья гадает, и другое – майор учится на шамана.

– Вера, молодой человек, понятие чрезвычайно относительное. Она как случайная переменная, никогда не поймешь, от какого же фактора зависит ее появление. А вы сейчас, допустим, подумали – кто же из нас больший еретик? Верно? Я вам скажу, что судьба порой, сама жизнь то бишь, преподносит нам экстраординарные происшествия, о которых мы даже не помышляли ранее и которые никак не вписываются в наше мировоззрение. Но обстоятельства складываются так, что нам приходиться принять реальность в ее естестве, каким бы оно нелогичным не казалось. Я ясно выражаюсь?