Чтение онлайн

– Прац!

– Да, госпожа Лицни, прошу прощения, – Прац торопливо поднялся.

– Прац, мне нужна новая расчёска.

– Конечно, госпожа Лицни. Когда прикажете подать обед?

– Пожалуй, через час.

– Да, госпожа Лицни.

Идди бежала вниз по дороге. Слёзы слетали с её глаз, а маленькие кулачки сжимались всё крепче после каждой уроненной слезинки. Вниз, в портовый трактир Виптига, так звалось это место. Она часто сбегала туда, после очередной ссоры с матерью или обиженная очередной издёвкой. И каждый вечер, пытаясь найти сестру, Шимус слонялся по ночному городу, влезая в драку с очередным пьяницей, или заигрывая с очередной несостоятельной девушкой, чью честь не оберегал даже её собственный сторожевой пёс. Всякий раз Шим натыкался на портовый трактир, но ни разу его не посещала мысль, что милая сестрица может предпочесть общество вонючих кутил мягкой постели и вкусному ужину за беседой со старшим братом. Лицни прочёсывал городские закоулки, гораздо старательнее, нежели свои густые волосы, такие же, как и у Идди. Разница между ними была в том, что к волосам Шимуса были прикованы желанные взгляды девушек, непредусмотрительно избегающих отцовских советов держаться от него подальше, а блестящие пряди сестры были лишь предметом для насмешек. Немудрено. Такое имечко. Любое достоинство девушки тускнеет, когда из самого верхнего окна раздаётся неучтивый зов матери, требующий отужинать с ней: "Идиодора, Прац уже подал второе, а ты до сих пор не за столом!" Шим понимал, что, родись его сестра с другим именем и, возможно, от другой женщины, уже она сводила бы с ума всякого, кто бросит на неё смущённый взгляд. Идди, и вправду, была чрезвычайно привлекательной девушкой. Только недавно достигшая двадцатилетия, она была прекраснее всякой тёплой летней ночи, которую Шимусу случалось проводить в саду под звёздами. А он был лишь блеклой тенью той красоты, которую скрывало вечно хмурое и заплаканное лицо Идди. Хотя никакая красота или благозвучное имя не могут скрасить одинокие дни и ночи, тянущиеся столетиями, когда вместо любящей, пусть даже это и глупо, принимая во внимание возраст Шимуса, простой колыбельной, ты слышишь только собственные сдавленные всхлипывания. Иногда ночью он, как обычно, запершись в своей спальне, отдёргивал плотные занавеси, впуская лунный свет, и плакал, закрыв глаза. Совсем тихо. Так, чтобы никто не услышал его слабости. Шимус вспоминал те дни, когда отец ужинал с ними, и неловко смеялся над застольными и не всегда уместными шуточками сына. Когда мать попрекала его за грубость и неуважение, а маленькая сестра тихонько посмеивалась, опуская голову. Шимус вспоминал семейные ссоры, когда на глаза ему наворачивались слёзы от жалобного воя матери, запершейся в своей спальне. Он вспоминал и слёзы отца, которые давались ему тяжелее всего. Господин Лицни тихо садился под дверью, уговаривая жену выйти к нему, а когда она отказывалась, его лицо темнело, и он в отчаянии закрывал глаза. Шимус вспоминал, что когда-то так давно полюбил девушку. Он ненавидел говорить о ней. Но даже Идди понимала, что все её горести и разочарования не шли ни в какое сравнение с тем отчаянием, которое она видела в глазах Шимуса, когда что-нибудь ненароком напоминало ему о самой необъяснимой в его жизни глупости. Идди думала об этом, открывая двери трактира, и каждый миг корила себя, но сейчас она не могла вернуться к брату, как бы ей этого ни хотелось.

Трактир встретил Идди громкими застольными спорами и непристойными шуточками. В подтекающих дубовых бочках, обитых железными обручами, плескался эль, с нетерпением дожидаясь поцелуя с очередной кружкой. Девушка в жилетке, не очень-то туго завязанной на груди, сновала между столиками и улыбалась на всякий жест внимания, будь то шлепок или затасканный комплимент. Идди прошмыгнула между тесно поставленными столиками, увернулась от объятий какого-то пьяного завсегдатая и уселась в самом тёмном углу у окна. К ней тут же подбежала расторопная девушка услужливо осведомиться, не налить ли посетительнице чего-нибудь. Идди откинулась на стуле, закинув ноги на стол, и в ожидании своей порции стала рассматривать наиболее притягивающих внимание личностей. В центре помещения горел очаг. От ещё мокрых поленьев поднимался белый дым, он нырял в глиняную трубу до самого потолка, и ночной тёплый ветер уносил его вдаль. Путаясь в кронах могучих деревьев, дым цеплялся за листья, не желая оставлять весёлое пристанище, и медленно плыл себе туда, куда ему одному заблагорассудится. Идди немного завидовала ему, ведь уже утром ей придётся вернуться в родительский дом выслушивать упрёки невзволнованной матери и отвечать на расспросы невыспавшегося брата, который, возможно, до сих пор где-то бродит, в надежде случайно на неё наткнуться.

– Заткнись, тебе говорят! – широкоплечий светловолосый юноша поддел дубовый стол одной рукой и отбросил его в сторону, как какую-нибудь надоедливую кошку, лезущую носом в тарелку. Музыкант, играющий не знакомую никому мелодию, не находил отклика у невнимательных слушателей, потому он без сожалений оторвал пальцы от лютни, чтобы в полной мере насладиться грядущей потасовкой. Портовые забулдыги отодвинули свои кружки, устремив взгляды на Джоя, яростные глаза которого надоедливо щекотали волосы цвета речного песка.

– Да оставь ты их, – Идди показалось, что голос совсем рядом.

– Лучше отвали, кто бы ты ни был, – отозвался Джой, не поворачиваясь. Идди увидела, как из-за соседнего столика поднялся и вышел на свет худой юноша с латунными волосами.

– Я разве мешал тебе делать то, что ты там делал? – он сделал пренебрежительный жест рукой. – Может, я выбрал неудачное место для отдыха? Или девушки тебе не по вкусу? Думаю, и эль для тебя здесь слишком горький, – эта издёвка напомнила Идди о Шимусе. Джой с рычанием рванулся вперёд, но противник проворно отскочил и нанёс несколько точных ударов. После чего худой проскользнул под рукой Джоя и ударил ещё несколько раз. Он жалил Джоя со всех сторон, последний удар пришёлся прямо в живот. Джой стал задыхаться. Худой крепко схватил его за шкирку и ударил головой о деревянную необтёсанную балку. Джой сполз на пол и больше не шевелился. Из дальнего угла раздался громкий одобрительный возглас, его подхватили остальные. Две девушки подбежали к победителю и, смущённо хихикая, начали о чём-то расспрашивать. Разочарованный музыкант, ожидавший зрелищной драки, фыркнул и заиграл вновь, и трактир ожил, окунувшись в прежнее веселье. Кто-то радостно затянул застольную песню, её подхватили остальные.

Старик, ты сгорблен и сердит,

Но кто тебя едой снабдит?

Коль ты на всех поднимешь вой,

Добры не будут и с тобой!

Остёр язык и зычен глас,

Но будет короток рассказ!

Коль ты тюфяк, а не добряк,

Не жди иного и от нас!

В горбу зудит, и он стыдит

Других за то, что сам храпит!

Кровать тверда, жена не та,

И так старик твердит всегда!

Старик, спасаясь от собак,

Упал в овраг и там сидит!

Назад никак, и помер так,

Теперь не слышно, как он спит!

Идди заслушалась и не заметила, как Торус, так звали худого, тихонько выскользнул за дверь. На улицах было почти пустынно, только изредка попадались облезлые кошки, но и они прятались с недовольным шипением, завидев Торуса, который брёл по тёмной дороге прочь от трактира. Он завернул за угол и уже собирался помочиться, когда здоровый кулак обрушился ему на нос.

– Ты чего?! – вскрикнул Торус. – Ты мне нос разбил!

– Ты мне первый разбил! Мы договаривались, что последним будет удар в живот, – отозвался Джой.

– Зато видел, как на меня слетелись трактирные девки? – болезненно рассмеялся Торус, останавливая кровь рукавом. – Ничего, от тебя не убудет.

Джой недовольно хмыкнул и отвернулся. В ночной тишине Торус услышал, как двери трактира негромко хлопнули. На миг тёмную улицу озарил свет, и мелькнули тени чокающихся кружек, разбрызгивающих пену. Две низенькие девушки, смеясь, нырнули за угол.

– А ну-ка, пойдём, – Торус потянул Джоя за плечо. Смеющиеся девушки весело обсуждали что-то, когда Джой перегородил переулок в двух шагах перед ними.

– Дамы, как невежливо. А мы ведь с вами договаривались не об этом, – сказал Торус, появившись у девушек за спиной.

– А мы уже хотели идти к вам, – испуганно залепетала одна.

– Ну, в таком случае вы ошиблись с направлением, мы были как раз в противоположной стороне.

– Да? Ах, ну да, да… Мы хотели обойти с другой стороны, чтобы… – девушка не успела договорить. Торус с проворством кошки схватил её за руку.

– Ты чего это? – удивился Джой.

– Всего лишь спасаю нам жизнь, дружище, – улыбнулся Торус, вынимая из пойманной руки блеснувший в лунном свете маленький нож.

– Ах, это просто нож для перьев, – всплеснула свободной рукой девушка. – Я собиралась отправить письмо тёте в…

– Довольно. Попрошу наши деньги, – прервал её Торус, подняв брови.

– Но мы…

– Мы устроили зрелище, вы выудили из карманов пьяных зевак деньги, поэтому отдайте эти самые деньги – и вы свободны.

Девушка закатила глаза и нехотя кивнула своей спутнице. Та выудила из сумки несколько неполных тряпичных кошельков, разделила их поровну и отдала одну половину Джою. Девушка, руку которой всё ещё некрепко сжимал Торус, вырвалась и, взяв другую девушку под руку, гордо удалилась.

– А вот этот, мне кажется, легче, чем те, которые она себе оставила, – недовольно сообщил Джой, взвешивая один из кошельков на ладони.

– Забудь о нём, этого вполне достаточно.

– Ну да, достаточно, но всё-таки для воровок могли бы и потяжелее стащить.

– А вы могли бы говорить и потише для воров, – раздался женский голос, и с крыши одноэтажной деревянной лачуги спрыгнула черноволосая девушка.

– Я сразу удивилась, как такой дохляк, как ты, – девушка ткнула пальцем в Торуса, – мог уложить такого здоровяка, как ты. – Она посмотрела на Джоя. – Да ещё и так быстро.

– Послушайте, дамочка, я не знаю, как вас зовут… – начал возмущённый и оскорблённый таким описанием Торус, но девушка перебила его.

– Идди. Идди Лицни, если угодно, но вы уж, наверно, и сами знаете.