Чтение онлайн

— Что ты хочешь мне сказать?

Он хорошо осознавал, что является видным мужчиной, чрезвычайно привлекательным для женщин, и улыбнулся, чтобы она почувствовала себя свободнее. Как только Елена начнет забывать о его брате, все будет хорошо между ними. Его предположение основывалось на том, что она, ведя такое уединенное существование, была ослеплена тем, что предоставлял ей Марко. Он даст ей то же самое и еще больше.

— Мы поженимся, Елена, — начал он без предисловия. — Я обязан в любом случае взять на себя ответственность за тебя в этом дворце, который теперь мой. Я считаю тебя очень красивой, мне приятно это, и я с гордостью сделаю тебя своей женой. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Я могу быть щедрым, и ты увидишь это.

Она стояла потрясенная. Шок, зарождаясь в глубине ее страдания, заставил задрожать все ее тело, и она осознала, что ее зубы стучат. Филиппо подошел к ней и убрал траурную вуаль с ее лица.

— Необходимости в этой вуали больше нет. Я возьму тебя сейчас с собой в соседнюю комнату и объявлю собравшимся, что мы поженимся через неделю.

Она молчала и пристально смотрела на него. Когда он склонился, чтобы поцеловать ее, она сделала немыслимую вещь: обнажила зубы, как загнанное в угол животное. Он взял ее руку снова и болезненно сжал, как предупреждение, открывая другой рукой дверь в соседнюю комнату.

Елена была одета для свадьбы. Ни разу после своего пробуждения утром она не заговорила. Парикмахер провел больше часа, причесывая и расправляя ее волосы, чтобы они непорочно свисали вниз по спине, а передние кудри уложил, чтобы они вились по лбу. Теперь, надушенная и нарумяненная, она стояла в середине спальни, в то время как полдюжины женщин, включая Лавинию, поправляли и приглаживали драгоценное платье.

— Теперь последний штрих, — сказала Лавиния и повернулась, чтобы взять усыпанную драгоценными камнями корону невесты с бархатной подушечки из коробки, которая только сегодня утром была принесена из сокровищницы. Как раз тогда дверь открылась и вошла синьора Селано. Как и женщины, сопровождающие невесту, она была в черном, потому что все, за исключением невесты и жениха, были в глубоком трауре. Только родственники, похожим образом одетые, должны были присутствовать на свадьбе, включая довольно много тех, кто приехал на похороны и остался на свадьбу.

— Подожди, Лавиния, — приказала синьора своей дочери, которая стояла, держа в воздухе сверкающую корону. — Так как у Елены нет матери, чтобы быть с ней сегодня, это моя привилегия — короновать невесту.

Ее тонкие отягощенные кольцами пальцы взяли корону. Она была подарена невесте Селано в пятнадцатом веке венецианской аристократкой Катериной Корнаро, которая стала королевой Кипра, и с тех пор ее носили невесты семьи. Единственный внушительных размеров рубин висел в середине лба. Елена, вспоминая, как Марко положил корону ей на голову с любовью в улыбающихся глазах, еле удерживалась от слез. Острые ногти синьоры вонзились в голову невесты, когда она прилаживала корону. Елена не вздрогнула: она не чувствовала физической боли.

Синьора Селано отошла в сторону, как сделали остальные женщины, чтобы оглядеть великолепие невесты. Невозможно было отрицать красоту Елены в платье, которое было жестким от золота и сети драгоценных камней. Замена изысканными черными кружевами Бурано кремовых у глубокого выреза и манжет была сделана для того, чтобы указать, что состояние тяжелой утраты семьи было соблюдено. Филиппо также должен был надеть черный галстук и манжеты. Елена, глядя на себя в зеркало, которое держали для нее, увидела незнакомую особу в ослепительном наряде.

— Достаточно восхищения даже для невесты, — резко сказала синьора. — Время поджимает.

Только Лавиния осталась с Еленой, когда синьора Селано и другие ушли из дворца в церковь. Для того чтобы облегчить напряжение этих последних нескольких минут, Лавиния завела разговор обо всем, что приходило на ум. Наконец она подошла к окну.

— Я думаю, тебе пора идти.

Она повернулась, чтобы поцеловать Елену в щеку и сказать поздравление, обычное в этом случае. Она была полна жалости к этой девушке, теперь передаваемой бесчувственному брату, и прошептала:

— Я желаю тебе радости.

— Я потеряла радость навсегда, — ответила Елена без эмоций.

Лавиния разразилась слезами, и Елене пришлось помогать ей взять себя в руки, прежде чем они смогли выйти из комнаты. Один из руководителей Пиеты ожидал, чтобы сопроводить Елену в церковь, что было традицией, когда кто-либо из музыкальной элиты выходил замуж за кого-либо выдающегося.

— Поздравляю с днем твоей свадьбы, Елена, — приветствовал он ее.

— Я благодарю вас, синьор, — ответила она, как ожидалось от нее.

Он повел ее вниз по лестнице к выходу с воды, где она увидела, что собрался целый флот из гондол, занятых родственниками Селано, которые должны были сопровождать ее к ожидающему жениху. Хотя она не могла сказать, кто был среди тех людей, с которыми она должна была скоро породниться в браке, Лавиния сообщила, что здесь много барнаботти. По праву родства они никогда не позволяли ускользнуть возможности присоединиться к празднествам своих более богатых родственников. Это была ноша, которую должны были нести многие благородные семьи.

Украшенное драгоценными камнями платье Елены горело огнем на солнце, когда она ступила в гондолу невесты, полностью покрытую цветами. Как только она устроилась в сопровождении Лавинии, руководитель также занял место на борту, и процессия отправилась в путь по Гранд-Каналу. Это было очаровательное зрелище, лепестки, срываемые ветром с многих цветов, легко поднимались в воздух и танцевали на воде. Люди на боковых улицах и в других лодках аплодировали и махали руками, когда невеста проезжала мимо. Елена, бледная и одинокая, автоматически отвечала знаками благодарности, поднимая руку или склоняя голову. Ее место рождения, которое она всегда любила, платило ей уважением в день, который должен был бы стать самым счастливым в ее жизни.

Движение транспорта на воде смещалось в сторону, чтобы позволить свадебной процессии беспрепятственно проходить. Неудача заключалась в том, что гондольер Торриси, узнав цвета Селано, намеренно медлил с пересечением канала у бока гондолы невесты, со знанием дела рассчитывая время, необходимое для того, чтобы избежать столкновения. Гондольер Селано потряс кулаком, чтобы не высказать бранные слова, которые просились с языка. Вражда между мужчинами-слугами двух семей была такой же яростной, как и между хозяевами.

Хотя инцидент прошел незамеченным большинством, его мельком увидели семь пылких барнаботти, которые ехали вместе на арендованной гондоле в конце процессии.

— Ты видел этот образец оскорбительного высокомерия Торриси? — гневно спросил один. — Эта вода должна быть очищена от некоторых нежелательных плавающих обломков!

Остальные охотно согласились, уже хорошо набравшись дешевым вином в честь свадьбы. На их гондоле не было каюты, и, когда один из их числа поднялся, чтобы потребовать весло, гондольер не сопротивлялся: те, кто все еще сидел, обнажили рапиры и направили в его сторону.