Чтение онлайн

Итак, вечер. На часах без пяти восемь. В гостиной, слабо освещенной синими отблесками светодиодной лампы, накрыт стол. Отличное, если верить продавцу, белое вино, терпеливо ожидающее своего часа в серебряном ведерке. На круглой горке молотого льда выложились готовые отдаться во власть ценителя гастрономии жирненькие устрицы. Чуть подальше я оставила прикрытое крышкой главное блюдо из какой-то замысловатой рыбы. Картину дополняют настольное зеркало в изысканной оправе, подражающей золоту, и букет бордовых до черноты роз. Стул предусмотрен только один. Маска понятным английским языком заявил о своем нежелании видеть во мне человека, из чего я сделала вывод, что обязывающая к разговорам совместная трапеза ляжет в этот паззл чужеродным квадратиком. Пусть лопает устрицы в одиночестве и чокается бокалом с собственным милым сердцу отражением. Звонок в дверь. Мое сердце подскакивает, спружинив как резиновый мячик. Я замираю в темном углу спальни. Ручка поворачивается, он заходит в квартиру. Топчется несколько секунд на месте, видимо, не зная, чего ожидать от безмолвной полутьмы. Я нажимаю на кнопку пульта, и помещение наполняет до краев приглушенная мелодия. Этот диск я откопала в корзинке со скидочными CD. Больше всего меня вдохновили чувственные вздохи и охи на фоне невнятных, но приятных уху переливов. Не знаю, разделит ли гость мое мнение, но, в любом случае, эти первые аккорды пояснят ему мою задумку. Так и есть. Размораживается немного. Откинул, видимо, мысль, что я могу броситься на него из темноты с топориком для разделки мяса. Подходит к столу, садится. Будь он нормальным, вменяемым человеком, позвал бы меня составить компанию. Ах, о чем я! Будь он нормальным, играл бы сейчас с детьми и внуками дома в скраббл, а не гонялся за мифическими ощущениями. Как раз на его анормальности и выстроен весь мой спичечный замок. И пока что, держится это сомнительное строение крепко. Зеркало даже транслирует тонкую довольную улыбку, слегка зацепившую уголки его рта. Сегодня он опять в одной из своих обычных безымянных масок. Однажды я не выдержу и тоже затребую разнообразия. Пусть изволит хоть изредка варьировать физиономии. Какой, казалось бы, простор для плодородного воображения! Тут, можно пустить и серого волка, и крокодила, и Буратино, и Фантомаса, не говоря уже о Микки Маусе и Зорро! Почему мы женщины должны на ушах ходить и жемчуг глотать, а этим счастливым обладателям разноликих хромосом, ради нас пальцем лень пошевелить? «Потому, дорогая моя, что кто платит, то и заказывает музыку. Разбогатей, купи себе гуттаперчевого мальчика и гни во все стороны, как заблагорассудится. А пока купили тебя, прогибаться тоже тебе придется» шепчет сознание презрительным голосом Вероники. Пока меня грызут феминистические идеи, мой таинственный герой послушно всасывает устрицы. Шампанского налил в бокал совсем чуть-чуть. Видно, бережет прозрачность восприятия, чтобы в полной мере оценить заготовленный любовницей сюрприз. Я трепещу в своем укрытии, медленно покрываясь испариной. Я боюсь провалить предстоящую роль. Сфальшивить, перепутать слова, сделать неверный жест. У меня нет права на ошибку, второй раз на пробы меня не пригласят. Вроде доел рыбу. Вытирает губы бумажной салфеткой. Десерт я заготовила только в виде себя, решив, что лишнее тирамису своими избыточными калориями перевесит на весах все скопище уготовленных мною феромонов. Итак, пора! Мужчина насытился и готов к употреблению. При помощи второго пульта я выключаю лампу на расстоянии. Апартаменты погружаются в ласкаемый тихими стонами диска мрак. Я медленно, стараясь не издавать босыми ступнями хлюпающих звуков, приближаюсь к Маске. Он должен прочувствовать мое приближение по тонкому запаху иланг-иланга, маслом которого я смочила кончика пальцев и шею. Аккуратно нащупываю его ладонь на столе и сжимаю в своей. Тяну за собой. Так, теперь главная задача не навернуться по дороге, столкнувшись невзначай с каким-нибудь заплутавшим креслом или тумбочкой или просто не вписавшись в дверной проем. Хоть мои глаза и привыкли за время одностороннего ужина к темноте, но до совиной зоркости мне еще далеко. Вроде не навернулись. Доплетаемся кое-как до кровати. Я останавливаюсь у самого края и принимаюсь за непростой и скрупулезный процесс раздевания партнера. При этом чтобы раздеваемый не заскучал, я разбавляю действие мелкокалиберными поцелуями в шею, которые постепенно переползают и на избавленную от рубашки грудь. Наконец я добираюсь до конечного пункта назначения (мокасины он успел добросовестно скинуть сам), и все строгое жюри во главе с маркизой Помпадур замирает в ожидании ответа на актуальный вопрос – сработал ли план первокурсника факультета «управления мужчинами»? Избавленное от тисков темных боксеров, мужское достоинство гордо выпрыгивает мне навстречу, демонстрируя полную свою боеготовность. Члены жюри удовлетворенно кивают головами. Первая часть практической работы получила высокий балл. Переходим ко второй. Не задерживаясь излишне долго внизу из боязни спровоцировать скоропостижный финал, я поднимаюсь на ноги и совершаю то, что уже давно мечтала сделать – аккуратно развязываю удерживающие маску ленты. Это рискованный ход, который может испортить всю старательно собранную в корзинку малину. И все-таки я решаюсь на него. В кромешной тьме все равно не разглядеть ни наших тел, ни наших лиц. Мне просто неохота упираться губами в папье-маше, да, и он не может почувствовать меня до конца в этом своем противогазе. Замираю на мгновение, ожидая реакции. Возмущенных криков неслышно. Только неутомимая девушка на диске продолжает издавать проникновенные стоны. Мужчина тянет меня к себе, намекая, что он совсем не против разнообразить музыкальную композицию. Чтобы преуспеть в дальнейшем сеансе от меня требуется только желание и отсутствие комплексов. Первое я, пробуждая у партнера, благополучно растормошила и в себе. Что касается второго, то тут на моей стороне играет темнота, которая стирает связь между примерной девочкой Таней и чужой раскрепощенной девицей, творящей в постели невесть что. Имея, таким образом, все шансы на успех, я достаточно быстро добиваюсь последнего. В сегодняшней эротической мелодраме я отвела себе роль желания. Оно приходит, зовет за собой, покрутившись, покривлявшись, исчерпывается и так же незаметно исчезает. Стоит мужчине откинуться с удовлетворенной улыбкой, которую я не вижу, но угадываю, на простыни, как я тут, же поднимаюсь и на цыпочках выхожу из спальни. Ах, да, чуть не забыла, перед тем, как окончательно испариться, я шепчу ему, разгоряченному, тяжело-дышащему, на ухо еле слышное «спасибо». Этакая cerise sur le gateau, вишенка на торте, как говорят занимающие четвертое место в списке лучших любовников мира французы. Итак, желание ушло, аккуратно затворив за собой дверь ванной комнаты, однако развлекательная программа на этом не заканчивается. Щелкнув выключателем, я активизирую припасенную на террасе лампу, которая послушно разливается по дощатому полу теплой манящей желтизной. На спинке стула для гостя уготовлен черный шелковый халат, на столике его поджидают рюмочка лимончелло и пухленькая сигара. Будем надеяться, что за то время, что дижестив прохлаждается на воздухе, в него не нападала всякая любопытная мошкара. Заперевшись в ванной, я лишаю себя возможности наблюдения за объектом. Не знаю, воспользовался ли он предложенной возможностью попортить здоровье, но раз входная дверь не хлопнула, то еще не ушел. Мне хочется бултыхнуться в теплую пенистую воду, но я боюсь неуместным шумом разрушить талантливую постановку. Я не замечаю, как сон медленно затягивает меня в свои липкие объятия. Будет меня громкий щелчок дверного замка. Его Величество соизволил свалить. Отлично. Я собираю свои развалившиеся на коврике части тела обратно в единое целое и отправляюсь осматривать поле боя. Яркий свет озаряет помещение, мгновенно уничтожив пропитанную загадкой атмосферу. Я обрываю магнитофонную запись на очередном проникновенном полувздохе. Все! Тишина и покой. А так же пара грязных тарелок, недопитый бокал и… Чужеродный элемент, непредусмотренный автором этой композиции, колет глаз. Хотя какой там колет. Ласкает. Радует. Зажигает зеленым сиянием. Между тарелкой и вазой притаилась внушительная стопка крупных розовых купюр. Дрожащая ручонка так и тянется к этому бумажному источнику порока и воин на земле. Глазищи вылезают из своих орбит, чтобы удобнее было сосчитать эти непредвиденные субсидии. Десять пятисотевровых бумажек, и того пять тысяч. Неплохие чаевые выдают в этом бистро. Я наливаю себе растерявшее от длительного простоя пузырьки шампанское и выпиваю залпом. Жизнь кружится вокруг меня хороводом красок. В какой-то параллельной реальности тусклым облаком проплывает мое парижское бюро. Давящая бесперспективным однообразием рутина, неизменное недовольство начальницы старой девы, стройные ряды безликих табуреток – все это ради жалкой тысячи евро, которая подпитывала мой банковский счет раз в месяц. Никаких вам отпускных, никаких премий. Собери в кулачок свою тыщенку, отдай половину за квартиру и попробуй шикарно прожить на оставшиеся. А тут немного воображения, капля беспринципности, и пожалуйста – мой месячный заработок волшебным образом удвоился. Меня распирает от гордости. Видели, Клеопатры и иже с ними, я ничуть не хуже вас! Я смело водружаю себя на постамент рядом с великими женщинами мира сего и прибываю на нем весь остаток вечера, отказываясь снизойти до мытья посуды, вытряхивания пепельницы и перестилания кровати.

Моя лень и гордыня на утро оборачиваются тошнотным запахом застоявшегося алкоголя и присохшим намертво к тарелке рыбным скелетом. Не самое, надо сказать, приятное пробуждение. Однако его сильно приукрашивает мысль о свалившихся на голову деньжищах. Прибрав и проветрив жилище, я отправляюсь на рынок Риальто за продовольствием. Прикидывая, застряв между красочных рядов, какие продукты осилит бестолковый кулинар в моем лице, я слышу отклик. Ко мне, размахивая набитой перьями лука авоськой, спешит, расталкивая народ, обитательница венецианского публичного дома грудастая Люба.

— Это ты ж смотри, какая встреча! – громогласно восклицает она, сгребая меня в объятия, – Ты шо тут? Как вообще дела?

— Нормально, – выжимаю улыбку я, не успев определиться с линией поведения, – А как ты? Все в порядке?

— Да, какое! – не вполне понятно реагирует Люба, – Пошли ж пристроим попу куда-нибудь, а то стоим здесь как две клуши. Я ж так рада тебя видеть!

Мы «пристраиваем попу» в маленьком обшарпанном кафе. Берем по капучино.

— Ну шо, рассказывай! – приказывает дородная блондинка, испачкав губы белой пеной.

При дневном свете без косметики она похожа на среднестатистическую разъевшуюся домохозяйку. Среди ее многочисленных килограммов трудно нащупать хоть грамм роковой женщины. Даже бюст, упакованный в сотворенный каким-то женоненавистником лифчик, лишился зазывной игривости.

— Да, что тут расскажешь…, – мнусь я.

Что расскажешь, получив должность начальника, бывшей коллеге, которая до сих пор бегает в курьерах?

— Девки говорят, спонсора себе отхватила, – выдает Люба, освободив меня от неприятной миссии.

— Да, так получилось, – чувствую необходимость оправдаться я.

Эта боязнь показаться зазнайкой передалась мне от мамы. Всю жизнь, сколько себя помню, я тушевалась, едва речь заходила о моих успехах. Зато о неудачах я могла говорить открыто, под частую, даже подмалевывая черта темной краской.

— Молодец! Это и неудивительно. Ты красивая! – заявляет пышечка без тени зависти.

Ее напор и фамильярность немного ошарашивают, зато от этой простушки веет настоящим человеческим теплом.

— А я как раньше, – махает она рукой в ответ на заданный мной в самом начале беседы вопрос,- Тружусь в поте лица, – короткий выброс смеха, присыпанный грустинкой, – У мамаши. Вот послала меня за луком, будет опять какой-то тошнотник готовить. Какие из англичанок кулинарки, ну, скажи, смех один! Я говорю – давай я борща состряпаю. Нет, нос воротит. А вообще нормально все. Как всегда. За клиентами, мало их вчера было (Я не сразу понимаю что предлог «за» заменяет для Любы фразу «что касается»). Три за ночь. Последний, правда, живчик попался. Часа два с меня не слезал. Все кончить никак не мог, бестолочь такая, говорит – ты не так контрактируешь. Вот скажи мне, Таня, что за слово такое выискал! Конрактируешь!

— Во французском есть слово contracter. Наверно имел в виду – сжимать мышцы влагалища, – поясняю я, немного смущенная неожиданным градом откровений.

— Ага, ты попробуй посжимай два часа подряд! Тут только и думаешь, чтобы до конца додержаться. Эх. Потом еще писать захотелось.… А один раз, помню, попробовала я так «посжимать». Так у меня ногу судорогой свело. Я ору от боли, а дурак этот думает, что от удовольствия, и наяривает себе с удвоенной силой! В общем, цирк!

Вот он обычный разговор двух коллег по работе. М-да, не знаю расплакаться мне или расхохотаться.

— Ладно, пойду я, – вздыхает Люба, испытывающая должно быть облегчение после подобной исповеди, – А то будет ругаться мадам Баттерфляй.

— Люб, а ты к себе не хотела бы вернуться когда-нибудь? – зачем-то спрашиваю я, оплачивая счет.

— Да, куда к себе! Нету у меня никакого «к себе». Да, и кому я там такая понадоблюсь. Не забивай голову, Таня. Повезло тебе, вот и радуйся. Все, побежала я, будь здорова.

Я медленно бреду по берегу канала. С одной стороны, мне жаль добродушную толстушку, с другой, более темной и эгоистичной, свернулось в клубочек довольное «хорошо, что у меня не так». Мне повезло. Но повезло заслуженно. Бог не просто ткнул в меня пальцем наугад, во мне оказалась припрятана этакая особенная завлекалочка, которой остальные девушки, судя по всему, были лишены. Неспроста же Маска, перепробовав весь батальон начинающих путан, остановил свой выбор именно на мне. Льстит. Еще как. Особенно если не вспоминать толпу бывших одноклассников – президентов корпораций и матерей-героинь.

По дороге в апартаменты, которая изворачивается странным образом, я попадаю в бутик Гуччи и добровольно лишаюсь там тысячи евро. Оставшихся семи с хвостиком, должно быть, хватило бы на умелый побег из этой тюрьмы народов. Но 90% меня гонят эту заблудшую мыслишку поганой метлой, упирая на небезопасность подобного мероприятия. Якобы все равно найдут, поймают, побьют, вернут, посадят на наркотики. Перспектива не радует, особенно третий и пятый пункты. Оставшиеся 10% взирают на многочисленную толпу трусов с видимым презрением. «Дело не в том, что поймают, дело в том, что тебя такое положение вещей вполне устраивает» заявляют они мне в лицо. Последнее строит кислую мину, не желая признавать правоту этих слов. Нет, мне не может нравиться быть пусть дорогой, но вещью. Мне хочется свободы, хочется вернуться в свой мизерный угол, хочется вставать каждый раз ни свет, ни заря на рутинную работу и добровольно мяться в метро. И единственное, что меня сдерживает от смелой попытки возвращения в этот земной рай, это страх перед экзекуцией. Только он и ничего более! И новенькое платье Гуччи, чудесным образом преображающее меня из среднестатистической в роскошную женщину, не имеет к моей нерешительности никакого отношения.

Следующее свидание обрушивается на меня неожиданно как закрепленное неизвестным шутником над дверью ведро воды. Эсэмэс оповещает меня, что мой щедрый герой почтит меня своим присутствием через 20(!) минут. Я едва успеваю принять душ, побрить подмышки, сбрызнуться духами и нацепить приличное белье, как из прихожей доносится требовательный стук. Я чувствую себя американскими войсками в Перл Харборе. Никакой стратегии я выработать естественно не успеваю, не говоря уже о ресторанных яствах и дисках с записью разномастных оргазмов. Просто выключаю свет, оставив одну приглушенную лампу, на сей раз уместного ситуации красного цвета. Из-за открытой двери на меня обрушивается ураган. По американской традиции ураганам принято давать имена. Назовем этого Маской. Я не успеваю очухаться, как природный катаклизм срывает с меня и без того немногочисленные клочки одежды. Все происходит непривычно быстро и интенсивно непосредственно в коридоре. Некоторое разнообразие в происходящее вносит огромное зеркало, честно и без стеснения транслирующее нам все действо. По окончанию первого акта, Маска, проявив недюжую силу, относит меня в спальню на руках. Я бы в принципе на этом и поставила крупную точку в сегодняшней планерке, но вот партнер мой собирать свой саквояж не спешит. Через некоторое время я начинаю понимать, что подразумевала Люба под «только и думаешь, как до конца додержаться». К счастью, в подобном состоянии я прибываю недолго. Маска, утолив жажду, опрокидывается на подушки. Опыт показывает, что этот товарищ неравнодушен ко всяческим выражениям благодарности по поводу проявленной постельной доблести. Как будем челом бить на сей раз и в какое место? Пока в моей голове крутятся колесики, Маска второй раз за вечер застает меня врасплох. Опередив меня, он подается вперед и касается губами моего плеча. Я, не ожидавшая подобного проявления ласки, едва сдерживаюсь, чтобы не отреагировать так же, как в свое время отреагировал на мой порыв он сам, то есть не подскочить на матрасе, выпучив глаза. В пропитавшейся ядом лицемерного безразличия душе набухает теплый комочек. Разрастись этому незваному паразиту я не позволяю; здравый смысл еще не совсем покинул мой размякший мозг. Нас не связывает ничего кроме секса. На моем плече покоится голова совершенно чужого мне человека. Сколько женщин твердило себе это заклинание, очутившись в постели с женатым отцом семейства, с неисправимым бабником, с католическим священником или каким-нибудь неуловимым Джо. И чем увереннее повторяли себе эти слова мои сестры по несчастью, тем прочнее укоренялась в их глупом организме эмоциональная зависимость. Но я не такая! Я ни за что не позволю себе проникнуться симпатией к этому безликому узурпатору, пусть хоть всю меня с головы до ног облобызает. Приняв это здравое решение, я собираю в кучку свое начавшее растекаться по простыне тельце и, аккуратно переложив доверенную моему плечу голову на подушку, спрыгиваю с кровати. Нечего разлеживаться вместе, а то так можно и привычку належать. Я запираюсь в ванной и нарочно врубаю воду на полную мощность. Аудиенция закончена. Наполеон может возвращаться обратно на поле Аустерлица. Что он, судя по всему и делает, потому как, выбравшись из пены сорока минутами позже, я обнаруживаю квартиру пустой.

А дальше моя жизнь забирается в нарядную гондолу и отправляется вперед по волнам венецианских будней. Маска тешит меня своими визитами почти каждый день. Иногда я готовлю ему феерическое шоу с яркими мизансценами и неожиданными закидонами, иногда наши свидания носят тихий, почти семейный характер. И как ни странно, я начинаю замечать, что со временем мой эксцентричный гость начинает все больше тяготеть к последним. Что касается меня, то, не смотря на неоднозначность моего положения, каждое новое свидание наполняет мое существо сладкой смесью волнения и радости. Я отказываюсь признаваться сама себе, что этот странный мужчина, чьего лица я так до сих пор не видела, может вызывать у меня какие либо положительные чувства. Гораздо проще упрямо твердить себе про безвыходность ситуации и рискованность побега.