Чтение онлайн

Свободна? Сюрреалистическое какое-то слово. Пахнущее сиренью, свежескошенной травой и теплым круассаном на террасе парижского кафе.

— Так прямо и свободна, – недоверчиво мямлю я.

— Я верну тебе твой паспорт. Одежду и деньги можешь оставить себе, ты их заработала.

— А что это за клиент такой? Какой-нибудь Джек Потрошитель?

— С виду вполне приличный. Молодой даже.

Я всматриваюсь в бледное лицо Вероники, силясь разглядеть в ее глазах предательский огонек. Все не может быть вот так просто. Тут обязательно затесался какой-нибудь подвох.

— Я даю тебе полдня на раздумья. Если дашь согласие, скажу, куда тебе идти сегодня вечером. Утром курьер занесет твой паспорт. Кстати, твой старый чемодан тоже у меня. Если хочешь, я велю доставить и его.

— И ты не боишься, что я могу рассказать о кошмарах, которые вы тут творите? – продолжаю сомневаться я.

— Да ради Бога. Только кто тебя слушать будет? Больные фантазии нимфоманки. В наше время подобным никого не удивишь.

Вероника поднимается с дивана.

— Давай вращай шурупами.

У дверей она оборачивается и, окинув меня оценивающим взглядом, выдает короткую, но емкую фразу:

— И что они в тебе находят!

Дверь захлопывается. Я прижимаюсь спиной к гладкому дереву. Вероника выдала себя последним предложением. Мне мгновенно становится понятно, почему рабовладелица решила предоставить мне вольную. Зависть. Должно быть, этот маленький ядовитый паразит засел в ее недрах еще тогда, когда привередливый Маска проявил неожиданную инициативу и пожелал стать моим единственным спонсором. Наверно с этого момента, Вероника начала рассматривать меня как возможную конкурентку. Во мне было нечто такое, что привлекло мужчину, которого до этого не смогла заинтересовать ни одна девушка. Видя, что парой свиданий эта связь не ограничилась, а наоборот окрепла, сутенерша напряглась еще сильнее. Ее раздражал мой успех. К тому же, вероятно, она не исключала возможности, что откинув иллюзии и заматерев, я попытаюсь претендовать на большее. Предложение нового клиента упало последней каплей в эту до краев переполненную раздражением чашу. Вероника решила убить сразу двух зайцев – хорошо подзаработать и избавиться от потенциальной антагонистки. С этим более ли мене ясно, теперь переходим к этому странному предложению, свалившемуся на меня невесть откуда. Кто этот таинственный заказчик? Какого зажравшегося толстопуза стрела Амура зацепила вчера ниже пояса? Что-то не припоминаю навязчивого внимания со стороны собравшихся сливок. По логике, если бы я кому-нибудь приглянулась, этот неотягощенный комплексами кто-то мог бы напрямую обратиться к производителю, вместо того, чтобы переплачивать посреднику. Но ко мне кроме толстой тетки никто не подходил и ничего не предлагал. Ах, да, официант еще навязывал шампанское. Чертовщина какая-то. Может, я все-таки неправильно истолковала мотивацию Вероники? Путаясь в хороводах мыслей, я не замечаю, как заглатываю третью чашку кофе. Мне очень хочется, чтобы рядом чудесным образом оказался Артур. Он бы трезво оценил ситуацию и выдал бы правильное решение. Возможно, что если этот мистический клиент не раскромсает меня на мелкие кусочки, я совсем скоро смогу вновь оказаться в своем углу в уютной компании друга. Я ловлю себя на том, что мысленно я уже приняла предложение Вероники. Согласилась на этот единичный секс-сеанс ради чудодейственной свободы. А как же Алекс? Я брошу его вот так малодушно, без объяснений, удирая обратно в реальность? Ведь нельзя забывать, что не встреться он на моем пути, не пожалей меня тогда, я бы сейчас томилась в застенках публичного дома, ожидая длинную вереницу клиентов. С другой стороны, я до сих пор не знаю его лица. Я не слышала от него ни признаний, ни добрый слов. У меня нет уверенности, что завтра я не получу от него сообщения с текстом: «Ты мне надоела. Прощай». А если не завтра, то через неделю, или через месяц. Я не Шахерезада, моего воображения не хватит на 1000 и одну ночь. Не могу я пожертвовать свободой ради тех немногих робких поцелуев. Тело свербит, протестуя против такого определения. Ему жаль терять то яркое, сочное удовольствие, что окатывает его каждый раз в объятиях Алекса. «Цыц, решать будет голова!» отсекаю я эти вялые протесты. А голова упорно твердит, что ей надоело пухнуть, изобретая новые постельные чудеса. Ее тяготит зародившееся недавно томление. Ее пугает маленький росток надежды. Неудивительно, ведь эта надежда глупая необоснованная. Только в фильме Ричард Гир может влюбиться в проститутку и предложить ей руку и сердце. В действительности представительницы древнейшей профессии изнашиваются с годами и лет в 50 превращаются в ветхих никому ненужных старух, каждая морщина на теле которых олицетворяет рухнувшую иллюзию. «Хочешь такую перспективу?» «Нет» испуганно блеет тело. Пусть Вероника лично для меня не являет собой достойный пример для подражания, в ее «Надо жить для себя» есть щепотка истины. Прости, Маска. Итак, решение принято. Остается только уповать, что Всевышний смилостивится надо мной и не пошлет мне на последок какого-нибудь Маркиза де Сада. Я звоню Веронике и сообщаю о своем выборе.

— Отлично, – заметно радуется змея, – В восемь вечера подойдешь по адресу, который я тебе вышлю смс. Это съемная квартира.

— А этот клиент…

— Все сама увидишь.

— А гарантии…

— Не смеши меня. И запомни, я тебе второй раз такого предложения не сделаю, – отрезает она и вешает трубку, прежде чем я успеваю втиснуть какой-нибудь вопросишко.

Когда увижу, будет поздно спасаться бегством. Сходить, что ли в церковь помолиться? В прошлый раз пресвятая дева вняла моей неписаной мольбе и послала мне Маску. Может, подфартит и на этот раз. Нет, с церковь стыдно. Негоже просить милости небес, собираясь совершить очередной грех. Телефон вздрагивает сообщением. Вот адрес, по которому я сегодня лишусь еще одной частички себя. «Соберись, Татьяна», – дергает меня за плечо оптимизм, – «Это последняя ступень на пути к свободе. Переступишь и захлопнешь за собой двери в это темное царство». Эх, быть бы на сто процентов уверенной, что так оно и будет.

На протяжении всего дня меня не отпускают из своих тисков сомнения и страхи. В конце концов, меня начинает тяготить их давление, и я решаю изгнать паразитов привычным способом. После трех бокалов виски в голове происходит путч, новые власти устраивают на захваченной территории крупномасштабный балаган. Предстоящая миссия вызывает у меня взрывы истеричного хохота. Я принимаю душ, натягиваю игривое белье, сверху платье, наношу призывный макияж в стиле фовистов. Показываю своему отражению в зеркале язык. «Прости, мама, это вынужденная мера», – бормочу я себе под нос, ворочая ключом в замке. Указанный адрес удается разыскать на удивление быстро. Похоже, я таки адаптировалась в этом городе-лабиринте. Вот она квартира 34. Девочка по вызову прибыла. Для полноты образа мне не хватает чулок в крупную сетку, пергидрольных кудрей и комка жвачки за щекой. Будем надеяться, что клиент не привередливый, на отсутствие этих деталей внимания не обратит. Из-за двери доносится «Come in». Должно быть, он ожидает меня, распластав по-крабьи свое неаппетитное белое тело на кровати. Держись, виски, не смей выветриваться раньше времени! Я прохожу по темному коридору в аналогично неосвещенную спальню. Пробивающийся сквозь тяжелые занавеси тонкий лучик заходящего солнца скупо освещает высокую фигуру, развернутую ко мне тыльной стороной. Делает вид, что любуется пейзажем. Ладно, будем разворачивать эту избушку. Я избавляюсь от платья и приближаюсь к замороженному. Прижимаюсь к его покрытой рубашкой спине своими выпуклостями. Он резко разворачивается. До чего же эти клиенты Venise Experiences однообразны. Этот тоже вырядился в маску. Я начинаю понимать венецианцев, которые в свое время запретили ношения масок вне карнавалов и даже назначили штраф за неповиновение. Смотрит на меня своими прорезями. Казанова из папье-маше. С сильно выдающейся вперед верхней губой. Меня так и порывает расхохотаться и плюнуть в эту белую ничего не выражающую морду. Едва сдерживаюсь. С другой стороны, так даже лучше. Этого я точно не желаю знать в лицо. Сделал дело и гуляй смело. Кажется, к этому самом делу он наконец-то решился перейти. Гладит мои плечи, волосы. Как-то неуверенно, нерешительно. Руки у него гладкие с мягкими подушечками пальцев. Похоже, что Вероника не соврала, клиент правда молодой. Может, девственник? А игрушку ему толстопузый папаша оплатил? Следуя давней традиции решил научить сына уму-разуму. Ну, что ж, опять же плюс. Не будет привязывать меня за пятку к люстре и требовать экзотической акробатики. Мне кажется, какое-то мгновение мужчина колеблется, потом, видимо, отважившись, он задвигает штору до наступления кромешной темноты и увлекает меня за собой на кровать. Мда, если это девственник, то врожденно одаренный. Он с легкостью справляется с застежкой моего лифчика и одним движением избавляет меня от нижней половины комплекта. Мне приятны его поцелуи. На какое-то мгновение во мне вспыхивает ответный огонек. Но язычок пламени гаснет, раздавленные неуместной мыслью об Алексе. До сего момента нас с ним связывало нечто важное, нечто живое. А я взяла и уничтожила этот маленький вибрирующий организм. Мне больно смотреть, как он стонет и пульсирует в агонии, под давлением переплетенных тел. Очередной раз усекаю для себя, что я сугубо моногамна. Измена даже в таких неоднозначных обстоятельствах дается мне с трудом. Мужчина тем временем старается доставить мне удовольствие. Он ведет себя как влюбленный, а не как клиент. Я отмечаю умом, что мне очередной раз повезло. А вот тело упорно отказывается пропускать через себя ответный заряд. Я компенсирую отсутствие реальных восторгов имитированными охами и ахами. Похоже, что мужчину удовлетворяет моя актерская игра. Он сжимает меня крепко-крепко, замирает, хватая ртом воздух и крупицы блаженства. Отдышавшись, касается губами моего лба, виска, щеки… Мне не хочется отвечать на этот благодарный порыв. Внутри бродит терпкое безразличие. Он отворачивается к стене.

— Прости. Я должен был тебя предупредить.

Что-то в этой фразе щипает меня за ухо. Не смысл. Язык, на котором она произнесена. И голос. Я подскакиваю на простыне. Не может быть! Вот этого точно не может быть! Я спрыгиваю с кровати и распахиваю шторы. Комнату заливают золотистые струи заката. Передо мной, пристыжено сгорбившись, сидит Артур.

— Ты, ты…,- я захлебываюсь негодованием.

Будучи не в состоянии выразить свое возмущение словами, я набрасываюсь на негодяя с кулаками. До того, как ему удается поймать мои запястья, я изловчаюсь-таки отвесить ему пару-тройку весомых оплеух.

— Так я и знал, – бормочет Артур, уворачиваясь, – Добрые дела наказуемы.

— Добрые? Да, я тебе за такие шутки сейчас голову оторву! Или лучше непосредственно орудие преступления! – бушую я.

Я всегда воспринимала Артура исключительно как друга, товарища и брата. Свершившееся соитие для меня равнозначно инцесту.

— Ты успокоишься или нет? Дай я толком все объясню! – требует мошенник.

— Что тут объяснять? Я думала ты мне друг, а ты…

А он оказался таким же одноклеточным, как и все предыдущие его братья по племени. Крушение этой последней хиленькой иллюзии добивает меня тяжелым молотком. Раздробленное туловище расползается по простыне, обливаясь слезами. Артур делает неумелую попытку утихомирить слезный фонтан.

— Ну, прости, ну, я не должен был.… Надо было тебе сразу признаться. Я так и собирался. Сюрприз сделать. А ты разделась и…

— Все одинаковые, – вставляю я между двумя всхлипами, – Зачем вам голову Бог нацепил вообще непонятно. Для красоты разве что… и то сомнительно.

Последнее мое замечание поднимает Артура со стадии покаяния на ступень обиды.

— За одинаковых спасибо тебе большое! – петушится он, отодвинувшись, – Я ради тебя все бросил. Приехал сюда выручать заблудшую душу. Чего мне стоило тебя найти! Чудом попал на эту вечеринку. А мадам нос воротит. Зазналась. С официантами не общается. Налопалась черной икры и сбежала. Знаешь, во сколько мне обошлось это свидание? Лучше тебе этого не знать. Я квартиру продал, чтобы тебя из этого борделя вытащить. А ты мне плюешь в лицо.

— Ишь благородный рыцарь нашелся! Конечно, за такие деньги и не использовать покупку по назначению! И как окупилось вложение-то? Или господин еще чего пожелает? Каких-нибудь дополнительных услуг? Так сказать бонус от фирмы?

— Таня, мне вот тут в голову пришло. А может зря я это все, а? Может, тебя и спасать-то не надо было? Прижилась, вошла во вкус? Ты так разделась профессионально. И макияж…

Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и со всех оставшихся сил впечатываю свою ладонь в гладкую щеку мерзавца. Не дожидаясь ответной словесной пощечины, натягиваю на себя платье, продеваю ноги в туфли и вылетаю из квартиры. В самых глубинах противоречивой души засела крохотная надежда на то, что Артур выбежит сейчас за мной следом, бросится на колени, будет умолять простить. Я даже несколько раз оборачиваюсь. Но погони за мной нет. Узкая улица пустует. «Погорячилась» трезво замечает разум, «Парень тебя, можно сказать, из лап злодеев вырвал. Много ли в наше время таких героев осталось? Вот именно, редкие единицы. А ты его вместо того, чтобы отблагодарить, по щекам хлещешь». «Отблагодарить-то, я отблагодарила. И не герой он, а подлый предатель. Самую болезненную струнку дернул. Не зря считается, что никто не может так сильно ранить, как близкий человек» хнычет душа. Одолеваемая противоречивыми чувствами, я добираюсь до своей берлоги. Меня встречают початая бутылка виски и одинокий стакан. Душа по привычке требует заполировать неприятную зарубину. Разум кряхтит маминым голосом: «Так недолго и спиться». Я глотаю горькую отраву, рисуя в воображении невеселую картину: я в ободранном пальто и морщинах собираю бутылки по подворотням. «Так тебе и надо», презрительно бросает, проходя мимо, Артур. Молодой, красивый и недоступный. «Так мне и надо» вслух повторяю я. Слезы напирают, почувствовав слабину. Я смываю ими оставшуюся косметику и, щедро смочив подушку, отхожу в мир тревожных неглубоких снов.

Вытряхивает меня из теплой колыбели настойчивый звонок в дверь. Очередной Пятачок с утра пораньше в гости пожаловал. Или, отбросив эвфемизмы, просто свинья. На пороге мою сонную физию с отпечатком подушки на правой щеке безразлично созерцает незнакомый итальянец среднестатистической внешности.

— Ваш багаж и документы.

— Grazie, – мямлю я в ответ.

Итак, Вероника свое слово сдержала. Всемогущий спрут по имени Venise Experiences разжал свою крепкую клешню. Я свободна. Закрываю дверь. В белом конверте обнаруживается мой паспорт. К чемодану прилагается пакет с моей сумочкой, телефоном и купленным Марко бельишком. Спрут пережевал меня и выплюнул. Стоило бы наверно обрадоваться. Но меня с головы до ног опутала болезненная, тупая усталость. Я машинально звоню в аэропорт и требую билет на ближайший рейс Венеция – Париж. Остался только бизнес класс? Отлично, полечу бизнесом. Только, пожалуйста, побыстрее, сеньора. Через два часа? Замечательно. Вызываю такси. На автомате собираю пожитки. Взгляд спотыкается о картонный конверт на столе. Вчера, прибывая в разобранном на винтики состоянии, я не заметила этого нежданного гостя. Обратный адрес не указан. Ладно, разверну в самолете, сейчас не до этого. Вроде все. Прощай, логово куртизанки! Прощай, Алекс! Прости, если что не так. Таксист помогает мне забросить чемодан на борт моторной лодки. Дворец Дожей провожает меня ребристым готическим боком, пробуждая в душе стайку пыльных мотыльков-воспоминаний. Мост Вздохов по-прежнему закован в леса и едва угадываем за огромной синей афишей с рекламой торгового цента Coin. Я покидаю город на воде с чувством облегчения и избавления. Жестокая сказка для взрослых закончилась, меня ждут безопасные серые реалии. Весь путь от центра до аэропорта я стараюсь не пропускать в голову навязчивых мыслей об Артуре и Алексе. Я свободна. Мне больше никто не нужен. Девушка за стойкой бизнес класса усиленно улыбается. За двойную цену в два раза больше отбеленных зубов. Я поднимаюсь по трапу на самолет вслед за вереницей удовлетворенных романтическим отдыхом в Венеции туристов. Честно говоря, до последнего мгновения, мои внутренности сверлит дрель страха. Я боюсь, что, не смотря на заверения Вероники, меня схватит за локоть какой-нибудь чернявый выходец из ада, и утащит обратно в смрадную клоаку. Однако этого не происходит. Честная куртизанка отпустила меня с миром. Шасси отрывается от земли, самолет взмывает в синее небо, оставив все страхи на взлетной полосе. Край глаза смачивает слеза. Как-то я в последнее время извергаю из себя чересчур много влаги. Нервы совсем расшатались. Хотя я и в детстве была плаксой. Помнится, папа говаривал: «пусть плачет, меньше писать будет». Не знаю, насколько эта теория обоснована с медицинской точки зрения, но я еще тогда в малосознательном возрасте решила, что никогда своему ребенку подобного не скажу. И никогда не брошу его одного на милость прожорливого общества и лиловой слизи. Франко-итальянская пресса предложенная стюардессой не вызывает у меня интереса. Я вспоминаю про картонный конверт и за неимением более увлекательного занятия решаю вскрыть его. Из коричневой упаковки выскальзывают бархатный мешочек и сложенный лист бумаги. Загребущие ручонки сами тянуться к бархату. Запустив пальцы вовнутрь, я извлекаю на свет божий колье из белого золота и перламутра. Подобные четырехлистные ладошки клевера, соединенные между собой тонкой золотой нитью, мне приходилось не раз видеть в витрине бутика Ван Клиф&Арпельс на rue de la Paix. Личность щедрого дарителя не вызывает у меня сомнений. Я дрожащими пальцами разворачиваю письмо. «Дорогая Татьяна! К сожалению, я не могу быть в Венеции и лично поздравить тебя с днем рождения. Надеюсь, что этот скромный подарок придется тебе по вкусу. Я очень дорожу нашими встречами. В ближайшем времени я не смогу часто бывать в Италии, потому я хочу предложить тебе переехать в Париж. Я куплю тебе квартиру и удвою деньги на карманные расходы. Ты не будешь больше ни от кого зависеть. Предлагаю обсудить это за ужином в ресторане завтра вечером. P.S. Моя теория оказалась ошибочна. Я хочу знать о тебе все». Вот тебе, бабушка, и юрьев день! Передо мной, оказывается, были открыты все двери, а я, обдирая кожу, лезла в форточку. Знала ли Вероника о намерениях Маски выкупить меня из рабства? Скорее всего. Хитрая стерва решила продать один и тот же товар дважды. А как поступила бы я, получи я это депешу на день раньше? Приняла бы предложение Алекса? Выплясывающее странный племенной танец где-то между горлом и грудной клеткой сердце, утвердительно хлопает желудочками. Разве не этого ты хотела? Увидеть его без маски. Услышать, что он тобой дорожит. Плюс апартаменты в Париже и ежемесячные субсидии. Тут, надо быть инфузорией туфелькой, чтобы отказаться. Жизнь, помурыжив меня как следует, выдала на выходе из комнаты пыток счастливый билетик. А я, приняв его за ненужную бумажку, скомкала и бросила в мусорник. Оплакивая упущенный шанс, я назначаю главным виновником этого фиаско Артура. В свете открывшихся обстоятельств, в этом его «освобождении» не было никакой нужды. Своим вероломным вмешательством бывший друг разрушил то хрупкое строение, что я созидала больше месяца. И спасибо сказать ему за это я как-то не готова. Стюардесса потчует меня привилегированной пищей, недоступной сидящему за занавеской эконом-классу. Я жую, не ощущая вкуса. Когда-то давно я видела репортаж про француза, у которого отказали вкусовые рецепторы. Бедняга не чувствовал больше разницы между камамбером и рокфором. Для гурмана это стало настоящей катастрофой, и он с горя женился на торговке рыбой. Я бы наверно на его месте обрадовалась. Большая экономия на еде получается. Выбравшись из Руасси, я переношусь из венецианского лета в парижскую осень. Похоже, что сентябрь выдался в столице непривычно серым и промозглым. Я наблюдаю, как за окном автобуса проносятся бледно-зеленые поля и мрачные индустриальные постройки. В опустевшем ведерке души не плещется радость от возвращения. На его дне остались только маленькие капли усталости и разочарования. Я выхожу на конечной напротив Оперы Гарнье и ловлю такси у отеля Park Hyatt. Белый Мерседес везет меня обратно в привычный парижский быт. Сколько слез я пролила в Италии, мечтая об этом моменте. И вот он наступил, а я ничего не чувствую. Расплачиваюсь. Выхожу. Тяну чемодан на четвертый этаж без лифта. Мне хочется бросить этого неблагодарного возвращенца, но я собираю в кулачок последние силенки и преодолеваю финальное препятствие. Ca y est[27]. Безымянная высота взята. Здравствуй, родная клетуха! В мое отсутствие тут ничего не изменилось. Квадратные метры не расплодились, на месте водосточной трубы не взошли кипарисы. Я осматриваю привычное жилище новыми, разбалованными роскошью, глазами. В результате скрупулезного обследования, прихожу к выходу – ни моей ноги, ни руки, ни остальных частей тела больше здесь не будет. Не смотря на то, что возможность волшебным образом перенестись на десять ступенек выше безвозвратно утеряна, я не намерена засиживаться на нижней щербатой. Завтра я подумаю, как сделать первые шаги на пути к новой цели, а сегодня у меня остались силовые ресурсы только на то, чтобы принять душ, заказать суши и, поужинав, отвалить на боковую. Оприходовав с горем пополам сомнительного качества японскую пищу, я собираюсь уже перекочевать из кухни-гостиной-коридора в спальню, как тут меня останавливает настойчивый звонок в дверь. Кого это еще нечистая принесла? На пороге обнаруживается потерявший в дороге коня и корону принц Артур.

— Привет, – здоровается избавитель, фокусируя взгляд где-то в районе собственных ботинок, – Я к тебе.

— В смысле?

Я уже на половину дремлю, и будить себя лишними эмоциональными всплесками не хочется.

— В смысле жить, – спокойно выдает наглец, подталкивая к порогу чемодан, – Я же свою квартиру продал.

Здрасте, я ваша тетя! Сон сползает на бок.

— Послушай, Артур…

— Тань, давай завтра поговорим. Я устал очень.

И с этими словами нахал, потеснив меня плечом, протискивается в квартиру, таща за собой собрата- приживалу на колесиках. Я не нахожу в себе сил выставить этих иждивенцев за дверь.