Чтение онлайн

Пьетро Лонги. Ридотто. 1788 год

Город проводит «Шествие Марий» – конкурс красоты в исторических костюмах, и «Полет ангела» – это церемония открытия карнавала. Как только девушка, выбранная на роль ангела, спускается по тросу с кампаниллы на пьяццу – карнавал считается начавшимся. Карнавальной «Марией» может быть девушка не старше 25 лет, гражданка Италии и уроженка Венеции, но не обязательно Мария, имя – просто дань исторической традиции.

С этими Мариями связано и слово марионетка, и сама ростовая кукла – венецианского происхождения. За словом стоит очередная история о прославленной венецианской скаредности (зачеркнуто) предприимчивости. Пираты из Триеста пытались умыкнуть всех венецианских невест разом вместе со всем их приданым (а свадьбы в городе в X веке было принято играть в один день в году, 31 января). Невест отбили, приданое вернули, пиратов перебили, а чтобы сохранить память о молниеносной победе, дож решил устраивать торжественное шествие в честь праздника Очищения Марии и выдавать из государственной сокровищницы ежегодно двенадцати бедным, но красивым девушкам приданое, чтобы они могли удачно выйти замуж. И называть их всех символическим именем Мария.

Надо ли говорить, что идея вскоре выродилась: избранные девицы жадничали и вымогали большие деньги, остальные завидовали и мстили, казна пустела. В конце концов стали делать двенадцать деревяных кукол и торжественно носить их в процессии вместо живых невест. Эти фигуры и назвали «марионетками» – звались-то они по-прежнему Мариями. Традицию «шествия Марий» возродили на карнавале, но, конечно, уже без приданого, а при поддержке спонсоров.

Солнце в Венеции можно увидеть не каждый день. Не сразу, нет. Сначала – туман. Пока бежишь спозаранку до утреннего кофе с корнетто, туман залезает в легкие, оседает влажной сеткой на волосах, прячет фонари.

Вода в виде Acqua Alta – это одно, она приходит под визг сирены, но рано или поздно уходит. Вода в виде тумана – это как огромный лоскут серого газа на лице города. Ждать, пока он слетит, бесполезно, нужно просто смириться. Венеция учит смирению и терпению. Туман может быть и опасен. В итальянском языке есть два слова для тумана: nebbia и foschia. В Венеции люди говорят caligo для описания местной разновидности тумана средней тяжести. Он больше похож на смог, которого, к счастью, здесь не бывает. Но он тоже серый.

Туман породил и выражение filar caligo – кружиться в тумане. Если вы одержимы чем-то, беспокойны, тревожитесь о чем-то, что нельзя исправить, сбиты с толку и так далее – это оно и есть. Это самое точное выражение для особо бессмысленной и грызущей тоски, от которой невозможно избавиться, ее не стряхнуть с себя, как и туман с города. Он может уйти только сам по себе, например, при перемене ветра.

У Шарля Азнавура есть песня под названием Que c’est triste Venise («Как печальна Венеция»). Она подтверждает расхожую мысль о том, что Венеция – меланхолический город. Лирическому герою здесь тоскливо: любовь ушла в туман, и он, взвалив на город свое настроение, пришел к выводу, что тот и сам опечалился. Впрочем, когда туман рассеивается, Венеция оказывается обычным городом, который тоже пытается прожить день без особых потерь. Хотя большинство посещающих ее иностранцев воспринимают Венецию как отстраненный, сонный и изолированный от привычного мира город-остров. Непокорный, оберегающий свой мир – фикцию, существующую по инерции.

Туман в Венеции

Для многих приезжающих сюда Венеция существует только как туристический штамп. «Романтический город», «атмосфера карнавала» и прочая ересь. Им трудно себе представить, что это место самодостаточно и существует для иных целей, кроме развлечения посторонних людей. В мировом общественном сознании крепко убеждение, что нет никакой реальной Венеции. Есть открытка с ее изображением, и цель массового туриста – поместить себя внутрь этой картинки, сфотографировавшись на фоне какого-нибудь известного здания.

Несмотря на то, что Венеция технически до сих пор настоящий город (у которого есть правительство, городские службы, некоторое количество жителей и даже университет), посетители часто не видят или игнорируют такие суетные детали.

Очевиднее всего эту двойственность Венеции понимаешь, глядя на ее бывший центр власти – Палаццо Дукале, Дворец дожей. Снаружи он светлый, воздушный: вот арочные галереи, где гуляет ветер, порфир и кружевные тени, золотой вечерний свет и тапёр в кафе Кьоджа. А внутри – пафос и власть, сила бывшей хозяйки половины известного мира. И никаких кружавчиков.

Парадные залы – это живописный эпос, славящий венецианскую геронтократию. Удивительно, как при здешнем влажном климате и общей средневековой антисанитарии венецианские дожи доживали до преклонных лет. Якопо Контарини, Энрико Дандоло, даже злосчастный Марино Фальер – всем им было далеко за 80. Тут они проходят вереницей – престарелые дожи, седая борода лопатой, парча и горностай, иногда к ним благосклонно склоняется Венеция в образе дебелой блондинки. Редко какой ослепленный золотым сиянием посетитель представит, как выживал в болотистой лагуне крохотный город-амфибия, как росли его амбиции, как строились корабли и вязались сети – торговые и политические.

Это краткое изложение рукописных плакатов, которыми анонимные венецианцы время от времени украшают центральные районы Венеции. Своего рода открытое письмо гостям, в котором рассказывается о судьбе города, жители которого вынуждены уезжать из мест, где они родились.

Отношение горожан к туристам и в целом к чужакам (куда входят в том числе римляне и прочие варвары) хорошо иллюстрирует история восстановления Немецкого подворья, Фондако деи Тедески.

Каналетто. Фондако деи Тедески (на левом берегу Большого канала). ок. 1750 года

Это одно из крупнейших и самых узнаваемых зданий в Венеции. Стоит на Канале Гранде напротив Рыбного рынка, торцом примыкая к мосту Риальто, торговому сердцу города. Венеция торговала с германскими землями еще со времен Карла Великого. Здесь, в коммерческой столице Европы, немецкие купцы держали свои склады, здесь же они и жили. Tedeschi по-итальянски значит «немцы». Слово fondaco (или вен. fontego) – нечто среднее между «складом», «магазином» и «постоялым двором» с просторным внутренним двором, ренессансным портиком на уровне канала и зубчатым карнизом.

Сенат Морской республики разрешил немецкоязычным купцам использовать здание в качестве резиденции в XIII веке. В 1508 году архитектор Иероним (или Джироламо) Спавенто по прозвищу «Немец» построил нынешнее здание на пожарище, оставшемся от сгоревшего предшественника. Фасад, выходящий на Канал Гранде, был расписан фресками Джорджоне, выходящий на улицу – украшен Тицианом. То немногое, что осталось от замечательного образца искусства эпохи Возрождения, хранится теперь в галерее Франкетти.

По мере того как уходила эпоха «венецианского купца», с постепенным опустошением города роль подворья уменьшалась. Уже при Наполеоне здесь была таможня, при Муссолини появилась почта. Наконец, в 2009 году Фондако деи Тедески купила семья Бенеттон, чтобы преобразовать 7000 квадратных метров здания в торговые площади. 54 миллиона евро заплатила компания Benetton за сделку, потрясшую город; 6 миллионов из них досталось Венеции в обмен на отмену ограничений на использование здания; по меньшей мере 40 миллионов потрачено на реабилитацию, восстановление и трансформацию Фондако деи Тедески в T Fondaco, на гонорар звездного архитектора Рема Кулхасса и т.д.