Чтение онлайн

T Fondaco открыт для всех семь дней в неделю. По соглашению, подписанному с муниципалитетом Венеции, любой желающий должен иметь свободный доступ на выставки, во внутренний двор и на террасу на крыше, как и к туалетам на первом этаже (под них зарезервировано 200 квадратных метров площади – революция в венецианском санитарном деле). Здесь работают 450 сотрудников, в основном молодые женщины. Все говорят по-английски, многие – по-китайски, по-корейски и по-японски. Годовой оборот – 100 миллионов евро и около 2 миллионов посетителей на три этажа люкса.

У венецианцев этот проект вызвал резкое отторжение. Соцсети клокотали, газеты бессильно язвили. Поношения и ядовитые комментарии вызвали «7000 квадратных метров роскоши», где продаются вина за 2300 евро, мол, еще один «золотой дворец»: ткани Рубелли, красные эскалаторы, полированная латунь под видом золота и прочая нуворишеская пыль в глаза.

Опять, говорят жители, город перестраивают под туристов. Хуже того, туристов с Востока. Кто будет покупать весь этот вьютон-от-бенеттон? Конечно, китайцы. Еще больше китайцев повсюду. Когда Марко Поло прибыл ко двору Хубилай-хана, китайцы были в диковину. Теперь потомки Хубилая сами прибыли в Венецию, и город вздрогнул.

Серьезные претензии получила и компания «Бенеттон» – за коммерческий подход к культурному наследию, за собственный магазин между кампо Сан-Бартоломео и кампо Сан-Сальвадор, вписанный в историческое здание с деликатностью бульдозера – с использованием запретных стойматериалов (железобетон, цемент, стекло, лифты, эскалаторы – все это вызывает у true венецианцев стойкую идиосинкразию), за выселение за долги популярной Libreria Mondadori, за спекуляции с недвижимостью в 90-е. Но главное, и совершенно непереносимое оскорбление, нанесенное семейством Бенеттон и компанией DFS Group Венеции,– это вывеска у входа. На ней резцом по мрамору написано: Fondaco dei tedeschi. По-итальянски, т.е. на каком-то тосканском. По мнению венецианского сообщества, вывеска должна быть как минимум двуязычной, с обязательной надписью на местном диалекте: Fondego dei tedeschi. Как на дворце дожей: Palazzo Ducale и Palaso Dogal. Припомнили тут же и бои за сохранение оригинальных венецианских уличных указателей. Городские власти регулярно тратятся на их обновление, и горожане с изумлением заметили, что вывески теперь тоже итальянские.

Топонимические боевые действия на берегах «лагуны Адрии зеленой» идут давно. Сражения разворачиваются на узких улицах-calli: язык Гольдони ополчился на язык Данте. А все дело в уличных указателях, на местном диалекте называемых nizioleti (от общеит. lenzuolini – «простынки»). В белых прямоугольниках – черные печатные буквы, выведенные прямо по штукатурке зданий. Ими помечены улицы, небольшие площади-кампо, приходы, мосты. Указатели давно превратились в сувенир, можно купить такой магнитик или фанерную табличку в натуральную величину. В городе таких указателей около четырех тысяч.

Есть еще желтые указатели со стрелкой – они вроде путеводной нити для туристов. 90 % этих указателей отправляют только в трех направлениях: per Piazzale Roma, alla Ferrovia, Toilett. Ferrovia – это железнодорожный вокзал; на пьяццале Рома находится автовокзал. Так гостеприимные венецианцы указывают туристам, где выход из их города.

Сотопортего Тамосси напоминает о «колдунье» Бьянке Капелло, будущей жене великого герцога тосканского.

А вот чтение nizioleti очень полезно, в них содержится поучительный обзор истории Венеции, но не большой истории Серениссимы, не великих сражений и дипломатических каверз, а истории мелкой, бытовой, насыщенной событиями приходского масштаба. Многие из названий – отражение народного красноречия, местной легенды или анекдота. Вот мост Мараведжи в Дорсодуро недалеко от Галереи Академии – в народной памяти запечатлелось, что здесь, в палаццо семьи Мараведжи, жили семь сестер редкой красоты. Набережная Сетте Мартири (Riva dei Sette Martiri) – в 1944 году немецкое командование для устрашения жителей Венеции расстреляло семерых заключенных из тюрьмы Санта-Мария Маджоре. Калле (улица) дель Марангон (Calle del Marangon) названа в честь самого большого и мощного колокола на кампаниле Сан-Марко, звон которого определял ритм города и помогал местным жителям идти в ногу со временем. Современное его название идет от слова marangoni – плотники Арсенала, которые по басовитому сигналу с Сан-Марко начинали и заканчивали смену. А вот сотопортего Тамосси (Sotoportego dei Tamossi) напоминает не только о семье банкиров Тамосси, чье дело сначала процветало, а потом угасло. Тамосси также арендовали палаццо, где в XVI веке жил Пьетро Бонавентури, соблазнитель «колдуньи» Бьянки Каппелло, будущей жены великого герцога Тосканского.

За двести лет существования nizioleti стали визитной карточкой города и для венецианцев, и для туристов. Однако краска с них быстро облезает – влажный воздух, агрессивная среда,– и таблички приходится часто обновлять. Коммунальные маляры, как оказалось, «простынки» не только восстанавливали, но и переписывали, иногда с ошибками, местами – на странной смеси итальянского и венецианского (суржик, суржик). Процесс иногда застревал где-то между двумя языками, создавая уродливые гибриды.

Вот пример nizioleto на безупречном венецианском. По-итальянски надпись следовало бы читать как «Parrocchia di S. Moise» и «Campo Sant'Angelo».

Такие языковые чудища вызывали возмущение многих граждан. Активисты даже создали группу для общественного давления на городской Совет. Они требовали восстановления табличек в достойном великого города виде. Самые горячечные энтузиасты требовали привести их в соответствие с Catastico 1786 года, последним письменным земельным кадастром республики. Муниципалитет гражданскую инициативу подхватил: создали совет, набрали советников, которым было поручено выработать некий общий критерий правописания топонимов. Подключили университет, лингвистов, историков, архивариусов. Все было бы хорошо, если бы не одно но: для многих венецианцев подход совета к восстановлению nizioleti оказался неприемлемым. Потому что на стенах венецианских домов стали появляться таблички, говорившие с прохожими на общепринятом итальянском, а не на местном диалекте: Sottoportego della Madonnetta, например. Эта ползучая, зловещая экспансия двойных согласных вызвала в обществе раскол. По ночам в город стали выходить летучие партизанские отряды, вооруженные баллончиками с краской. Они закрашивали двойные буквы, приводя надписи в соответствие с венецианским диалектом. И какой-нибудь Ponte della Parrucchetta к утру превращался в Ponte del Parucheta. А campo dell’Abbazia в campo de l’Abazia.

Двойные согласные были преданы анафеме как проявление «итальянизации». В этом коварном удвоении мерещилась и двойная обида – подрыв культурной самоидентификации, покушение на традиции, насмешка над ностальгией. Мол, мы ничего не имеем против языка божественного Данте, но и венецианцам есть что предъявить, когда дело доходит до претензий на древность.

У идеи переписать названия улиц по-итальянски тоже были свои сторонники. Наследники Чиприани [31] , например, заявили, что итальянские названия улиц легче поймут туристы (странная концепция: для облегчения жизни туристов проще было бы перевести и переписать все названия на английском языке). Сторонники пуристического подхода утверждали, что венецианский диалект существует, он до сих пор используется ежедневно большинством венецианцев любого социального ранга и сохраняет их память и культуру. Но, скорее всего, «вопросы языкознания» отразили более глубокое и мощное желание предотвратить еще одно изменение в венецианской жизни, помешать приспособлению города под нужды туристов, сохранить то, что осталось от разоренной культуры республики. Ветшающие указатели в этой картине мира – это стертые знаки истории, которые в Венеции пытаются восстановить.

По утрам, буквально с рассветом, на пьяццу Сан-Марко к титульной базилике приходит специальный служитель со шлангом. Сильной струей воды он смывает голубиный помет со ступеней базилики, с подножия колонн – отовсюду, куда может дотянуться. Хорошее напоминание тем, кто любит во время аква альты пройтись босиком по пьяцце. Пусть знают, из чего состоит вода лагуны. Потому что это туристы вопреки административным запретам и штрафам снова приманили голубей на самую красивую площадь мира. Голуби активно кормятся с рук туристов и так же активно гадят на древние мраморы. В познавательной американской книжке про массовый туризм в Венеции Venice, the Tourist Maze. A Cultural Critique of the World’s Most Touristed City («Венеция, туристический лабиринт. Культурная критика самого “отуристиченного” города в мире») авторы описывают разнообразные последствия столкновения «туризма в промышленных масштабах» с древней и хрупкой культурой города.

В Венецию ежедневно приезжают 60 тысяч туристов – при сопоставимом количестве населения (сегодня в лагуне живет не больше 55 тысяч человек). «Туристы стекаются сюда тысячами каждый год»,– хвалится популярный путеводитель по городу, и он не преувеличивает, а сильно преуменьшает ситуацию. Они приезжают сюда в поисках уже сложившегося образа, образа Венеции из проморолика про «самый романтический город в мире», и город должен исполнить приписываемую ему роль. Для большей части мира Венеция – не настоящий город, с настоящими жителями и принятыми ограничениями, но фон и сцена для выдуманных эмоций и страстей.