Чтение онлайн

Редакторы возмущенно заявили, что не станут разговаривать с хулиганьем, и покинули помещение. Szabad N'ep перестала существовать» [241] . Почти одновременно с ликвидацией своего печатного органа прекратила существование, самораспустилась ВПТ. В условиях формирования многопартийности группа ее видных деятелей и ветеранов коммунистического движения, включая И. Надя, Я. Кадара, всемирно известного философа Д. Лукача, выступила инициаторами создания новой партии – Венгерской социалистической рабочей (ВСРП), провозгласившей программу строительства социализма на основе полного разрыва со сталинским наследием. 1 ноября партия начала издавать газету «N'epszabads'ag» («Народная свобода»), на протяжении всей последующей, кадаровской эпохи главную газету страны. «Газеты. Со дня на день их все больше. Почти все редактируются и печатаются в здании бывшей “Szabad N'ep”, захваченной группой Дудаша. Дудаш лоялен: свою газету издает и другим не мешает. Сегодня к вееру газет, печатающихся под крылышком Дудаша, прибавилась коммунистическая “N'epszabads'ag”. Ее делают бывшие журналисты “Szabad N'ep”, в разное время уволенные из редакции и подвергшиеся политическим преследованиям» [242] . Надо заметить также, что группа видных журналистов центральной прессы (М. Гимеш и др.) дистанцировалась от ВСРП и, отмежевавшись вместе с тем от традиционной социал-демократии, заявила о создании социалистической партии. Издаваемая этими людьми газета «Magyar Szabads'ag» провозгласила свободу всем партиям, кроме тех, которые хотят монополизировать истину и подавить другие идейно-политические течения.

Венгерское радио 30 октября было реорганизовано в Свободное радио имени Кошута. А. Микоян и М. Суслов с озабоченностью докладывали в Москву, что оно работает вне какого бы то ни было партийно-правительственного контроля [243] . 1 ноября, однако, коалиционное правительство И. Надя, остро заинтересованное в расширении каналов воздействия на общественное мнение, приняло специальное решение о радиовещании, подчеркнув, что руководство им должно осуществляться твердой рукой. Планировалось также превратить газету «Magyar Nemzet» в правительственный официоз.

1 ноября на страницах газеты «'Uj Magyarorsz-'ag» («Новая Венгрия») классик венгерской литературы Ласло Немет, выражая довольно характерные для атмосферы тех дней настроения интеллигенции, писал о том, что весь мир «после этой ошеломляющей революции ждет от нас образцовой модели политического устройства», соединяющей воплощение социалистической идеи с венгерской национальной традицией. Между тем в последние дни октября до образцовой модели было очень далеко. С выводом советских войск из Будапешта напряженность отнюдь не спала [244] .

Еще 30 октября в ходе дискуссий на заседаниях Президиума ЦК КПСС отдавалось предпочтение поискам политических средств урегулирования конфликта. Но уже на следующий день положение изменилось. При принятии решения о применении силы сугубо идеологические соображения перемешивались с геостратегическими, в которых возобладал более привычный конфронтационный подход. Суэцкий кризис конца октября (агрессия Великобритании, Франции и Израиля против Египта, национализировавшего Суэцкий канал) был воспринят в Кремле как симптом недопустимого ослабления советского влияния в мире, побудив тем самым руководство КПСС к демонстрации военной мощи в Венгрии [245] . «Если мы уйдем из Венгрии, это подбодрит американцев, англичан и французов – империалистов. Они поймут как нашу слабость и будут наступать… К Египту им тогда прибавим Венгрию. Выбора у нас другого нет», – рассуждал на заседании Президиума ЦК КПСС Н. С. Хрущев [246] . Кроме того, антиегипетская акция трех стран, кстати, не поддержанная правительством США и осужденная многими западными, не только левыми, политиками, стала тем внешним фоном, на котором советская интервенция в Венгрии могла бы вызвать более снисходительное отношение [247] .

31 октября было решено готовить новую военную акцию, состоявшуюся 4 ноября. Правительство И. Надя, которое 1 ноября в ответ на ввод новых войск из СССР заявило о выходе Венгрии из Организации Варшавского Договора и обратилось за поддержкой ко всему мировому сообществу, было свергнуто. На смену ему пришло новое, сформированное в Москве правительство во главе с Я. Кадаром, готовое действовать в соответствии с волей советского руководства. Уже приказ № 2 главнокомандующего объединенными вооруженными силами стран-участниц Варшавского договора маршала И. С. Конева «О создании и организации работы военных комендатур» устанавливал контроль за всей издательской деятельностью и средствами массовой информации. Так Венгрия вступила в новый этап своего развития, когда свободной прессе пришлось уйти в подполье и отстаивать идею независимости в принципиально иных условиях, а значительной части журналистского сообщества, занятого в подцензурной прессе (включая, главную газету кадаровской эпохи «N'epszabads'ag»), прибегнуть к саботажу. Однако это уже предмет другой статьи [248] .

По-разному сложились судьбы представителей журналистского сообщества Венгрии 1956 года в последующую эпоху. Издатель подпольной прессы Д. Обершовски был приговорен к пожизненному заключению. Журналист М. Гимеш – главная фигура оппозиционного движения интеллигенции в ноябре 1956 года – получил смертный приговор на процессе по делу Имре Надя и был казнен в июле 1958 года. Близкий И. Надю журналист Г. Лошонци также должен был предстать перед судом, но не дожил, скончавшись в заключении в декабре 1957 года. Арестованные литераторы и журналисты были амнистированы в начале 1960-х годов. Фактически все они занимались потом интеллектуальным трудом – в отличие от лидеров Чехословакии периода «нормализации» 1970-х годов

Кадар и его окружение считали зазорным и нецелесообразным использовать интеллектуалов в качестве дворников и истопников, резонно видя в этом признак слабости режима. Всем этим людям, как правило, находилось место на периферии официальной культурной жизни. Когда в 1963 году на свободу вышел один из крупнейших венгерских мыслителей XX в. Иштван Бибо, вопрос о его дальнейшем трудоустройстве решался, как и в ряде других случаев, на Политбюро ЦК ВСРП. Видные журналисты, эмигрировавшие на Запад, уже в начале 1957 года возобновили в эмиграции газету «Irodalmi 'Ujsg». Некоторые из них (М. Мольнар, Т. Мераи, П. Кенде и др.) впоследствии проявили себя как историки, внеся заметный вклад в изучение венгерской революции. П. Кенде, вернувшись в Венгрию, стал в 1990 году одним из основателей Института по изучению революции 1956 года, видного венгерского научного центра в области новейшей истории.

Все эти люди, начинавшие в 1940-1950-е годы как журналисты коммунистической прессы, соратники коммуниста-реформатора И. Надя, пришли впоследствии к переосмыслению устоев собственного мировоззрения. Уже в 10-летний юбилей революции М. Мольнар приходит к выводу: дискуссия об исторической роли Имре Надя и его жизни закончилась, и его идеологические построения и система ценностей не могут далее служить отправной точкой для новой эпохи. Историками много писалось о том, что, несмотря на свою видимую неудачу, венгерская революция заставила извлечь из нее уроки обе сверхдержавы, а венгерский коммунистический режим – изменить свою внутреннюю политику. Не менее важно и другое: при всей противоречивости и всем трагизме событий «будапештской осени» отстаивание демократических и национальных ценностей в Венгрии 1956 года сохраняет значение морального примера. По справедливому замечанию И. Бибо, «будапештская осень» была не просто политической акцией с определенными целями, это была в первую очередь «революция человеческого достоинства».

Проблема разностороннего влияния советско-югославских отношений на положение в Венгрии и политику ее правящей верхушки в условиях глубокого кризиса сталинистского режима в середине 1950-х годов неоднократно рассматривалась в венгерской историографии последних десятилетий в работах Золтана Риппа, Яноша М. Райнера и других исследователей [249] . Однако введение в научный оборот широкого корпуса документов из российских архивов, в первую очередь из Архива внешней политики России МИД Российской Федерации, позволяет дополнить картину, известную из других источников, новыми существенными штрихами. Это касается среди прочего вопросов об отношении официальной Москвы к перспективе венгеро-югославского сближения, о конкретных шагах, предпринятых ею в целях разрешения венгеро-югославских противоречий на основе максимального приближения не только союзнической Венгрии, но и нейтральной Югославии к внешнеполитической линии СССР.

Успешно развивавшиеся в самые первые послевоенные годы отношения между СССР и Югославией резко ухудшились, как известно, в 1948 году Значение советско-югославского конфликта, изученного в обстоятельных работах Л. Я. Гибианского [250] , далеко перешагнуло рамки двусторонних связей. «Народно-демократические» режимы Центральной и Юго-Восточной Европы посредством созданного в 1947 году Коминформа были плотнее пристегнуты к СССР, стали одним из инструментов осуществления его внешней политики, которая в условиях обострившейся холодной войны носила все более конфронтационный характер, будучи направленной как против стран блока НАТО, образованного в 1949 году, так и против Югославии. Носившая антиюгославский характер пропагандистская истерия распространилась на всю советскую сферу влияния: по сути дела, можно говорить о психологической войне, в ходе которой страна, к 1948 году наиболее далеко продвинувшаяся на пути «социалистического строительства» по советскому образцу, была неожиданно для многих не только отлучена от «народно-демократического» лагеря, но и объявлена едва ли не главным врагом.

Особенно ощутимо антиюгославская кампания проявилась в Болгарии, Албании, а также в Венгрии. Геополитическое положение страны на стыке Центральной Европы и Балкан, наличие обширной границы с «ревизионистской» Югославией способствовали тому, что в военно-стратегических планах Кремля на случай перерастания холодной войны в горячую Венгрии отводилось чрезвычайно важное место. После состоявшегося в сентябре 1949 года в Будапеште судебного процесса по делу Ласло Райка и его товарищей, на котором ряд видных деятелей венгерского коммунистического движения был, как известно, обвинен в подрывной антигосударственной деятельности именно в пользу «клики Тито», венгерско-югославская граница стала ареной сосредоточения большого количества войск и боевой техники, возникла реальная угроза перерастания психологической войны в вооруженный конфликт с непредсказуемыми последствиями [251] .