Чтение онлайн

– Ни одна стрела не летит долго, если с горячим сердцем не пустить её. Кай Утус увидел, что птица несёт стрелу. Птица его сердца вела его. Когда проступили из тумана очертания юрт, он увидел, что птица, не выпуская стрелы, села на вершину крайней юрты. Из неё вышла женщина и поклонилась охотнику…

Шин Афал говорила, что видела себя во сне тучанком… Что смогла вспомнить лишь что-то подобное - как идёт по степи, куда-то в неведомую даль. Может быть, она видела себя этим Кай Утусом?

– Он взял её руку, он обошёл вокруг неё круг, он произнёс Речь Жениха, и было в той речи не менее тысячи слов, ибо была эта женщина прекрасна, и все цветы степи должны были отдать названия, чтобы выразить это. И она спросила: “С чистым ли сердцем говоришь ты эти слова, Кай Утус? Отринул ли ты сомнения, и сможешь ли не обернуться? Потому что ступив под мой кров, и отведав чай из моей чаши, ты никогда не вернёшься назад, и не увидишь прежних неба и земли. Если есть в тебе сожаление о своей прежней жизни, о солнце и степи, об отце и матери - то скажи это сейчас, на пороге, потому что потом уже не будет никаких слов”. И ответил Кай Утус: “Пока ты не сказала, не было во мне мыслей о солнце и степи, об отце и матери, и сейчас лишь ты перед моими глазами, и только туман во всех сторонах света”. Они вошли под её кров, и снова туман сомкнулся вокруг призрачного поселения, и никто больше не видел охотника Кай Утуса, лишь из предрассветного тумана слышали песни, которые пел он для прекрасной женщины. Понимаешь ли ты, юноша, о чём эта легенда?

Дэвид очнулся. Туманная панорама степи растаяла, в свете костра тени плясали по лицу старого тучанка, трещал сгорающий хворост, тихо щёлкали кости ожерелий в длинных узловатых пальцах.

– О любви.

– Это верно, юноша, но не только.

– О том, что сомнения должны умирать раньше, чем ты ступишь на путь… Они ведь были… неживые? Эта женщина и все остальные, кто жил в юртах в тумане?

– Да. Не упомнить, сколько тысяч лет этой легенде о племени, сгинувшем в тумане, может быть, она так же стара, как сам мир. Однажды это племя не очертило защитных знаков перед наступлением ночи, остановившись в этом краю. И туман поглотил их, и больше никогда они не выходили в обычный мир. Они не жили и не умирали, и те, кто встречали их, говорили, что там нет смерти и нет рождения. Кай Утус услышал песню этой женщины, когда вышел в степь перед рассветом. Он знал, что опасно слушать песни людей из тумана, опасно идти искать их… Но три дня и три ночи не мог он найти покоя, и хотя он не видел лица этой женщины - сердце его увидело её. И он ушёл, и выбрал её, и покинул мир живых.

– Она стала для него дороже этого мира. И… ведь там, внутри тумана, сами для себя они - живые… Они такие, какими были, когда их забрал туман, и эта женщина… Может быть, тысячу лет она ждала того, кто придёт и полюбит её, кому она станет дороже солнца, жизни, возможности состариться и умереть… А что было с теми, кто на месте Кай Утуса колебался, и испытывал сожаление? Они возвращались домой? Или навсегда терялись в степи?

– Они возвращались. Но больше никогда не встречали людей тумана. Так далеко зайти можно только один раз.

– Я не знаю, радовались ли после этого они каждому прожитому дню, понимая, что рисковали всё это потерять, или сожалели о навеки оставленной необыкновенной и страшной любви… Но совершенно очевидно, и тот и другой выбор правильны. Выбирать нужно то, что ближе сердцу.

Тучанк кивнул удовлетворённо.

– Верно, юноша. Одни сожалели о Кай Утусе, как о погибшем, хуже чем погибшем… Ведь дух его не обретёт покоя, он навек пленник тумана. Другие же считали его счастливейшим, ведь он обрёл любовь, которая не покинет его никогда.

– А стрела? У этого ведь есть какой-то дополнительный смысл, да?

– Есть. У степных племён есть обычай - если что-то гнетёт тебя, если ты не можешь понять, как поступить - выйди в поле и пусти стрелу. Там, где она упадёт, ты найдёшь свой ответ. Это может быть камень, или цветок, или перо птицы, или след на земле… Расшифровав символ, ты обретёшь что искал.

– А если там ничего не будет?

– Наверное, и такой ответ можно как-то понять.

К Амине и Рузанне подошёл Тжи’Тен в окружении тучанкской молодёжи. Один тощенький подросток висел у него на шее, Тжи’Тен поддерживал его рукой легко, словно он ничего не весил.

– Это что-то невероятное. Я думал, они меня укатают насмерть этими танцами, а усталости совершенно никакой! Я так этот секрет и не понял… То есть, понял, но… Похоже, чем меньше думаешь, как тебе танцевать, а просто танцуешь, тем меньше тело воспринимает это как какой-то труд, а не ещё один вид отдыха. Это непостижимо. Обычно на них смотришь - они всё время какие-то вялые… ещё бы, думаешь, никогда в жизни не спать… А тут… Откуда это берётся?

Рузанна поглядывала на Тжи’Тена искоса - пялиться открыто было всё-таки неприлично, но любопытство - вещь сильная. Всё же, первый нарн, которого она видела вживую и так близко, к тому же - возлюбленный её соотечественницы.

– Садитесь… Вы Тжи’Тен? Леди Джани много рассказывала о вас…

– А о вас - наше высочество… - Тжи’Тен пожал протянутую руку, - рад снова видеть вас, леди Талафи. В нашу первую встречу, верно, было немножко неудобное время для знакомств и долгих разговоров.

– Да, увы… Но мы живём по соседству, и время для разговоров ещё будет. Принц говорил обо мне?

– Я, вообще, удивлён, что не вижу его здесь, - улыбнулся нарн, - но думаю, самое большее завтра он побежит к вам за консультацией. Я видел его ожесточённо строчащим что-то в блокноте, полагаю - записывал тучанкские сказания. Но поскольку в темноте и на скорость едва ли получится много - ему потребуется помощь… Это ведь вы переводили их на земной язык?

– Некоторые. Большинство переводов сделаны доктором Чинкони и его сыном, ещё давно. И я уже обещала собрать для принца эти материалы. Принц говорил, что написал несколько книг о минбарской культуре, и что, пожалуй, хотел бы, чтоб их прочли так же на Тучанкью… Конечно, это будет очень непросто, хотя я постараюсь подключить для перевода всех самых компетентных, кого смогу…

– Принц, думаю, глобально жаждет перевода всего для всех… Предельной доступности для ознакомления с иными культурами. В самом деле, некоторые расы знакомы уже так давно, а до сих пор почти ничего не знают об истории, религии, обычаях друг друга… Такие люди как вы настоящий клад, вы ведь не просто хорошо знаете три языка, вы выросли здесь…

– Это прекрасная мысль, и конечно, такого не сделать в одиночку. Но думаю, у их высочества в этом найдётся много единомышленников. И разумеется, я сделаю всё от меня зависящее… А вы… - она старательно подбирала слова, - похоже, не испытываете никакой антипатии к принцу, как к центаврианину?

– Я ведь рейнджер, леди Джани. В первую очередь рейнджер, а уже во вторую нарн, у которого в центаврианскую оккупацию погибли родители. Да и принц Винтари… предков, да и родителей, не выбирают, а вот как самому жить, какую жизнь выбрать и чем её наполнить - каждый решает сам, и могу сказать, он это делает совсем не худшим образом. В каждом из нас содержится много всякого, не видного людям, возможно, не самого хорошего, но то, что видно, что является людям - в нём хорошее. О, вот и он, лёгок на помине.

Рузанна уставилась на костёр, надеясь, что красноту её лица можно будет списать на близость огня. Винтари шёл к ним, попутно оживлённо беседуя с тучанком, разодетым в пышные национальные одежды.

– Рузанна, вы знаете Песню Вереска?

– Что?

– Любезная шиНан-Кой, повторите, пожалуйста, это название на тучанкском. Я не уверен, что могу с ходу это произнести. Но я предполагаю, что адекватным переводом будет вереск, вы говорили, помнится, что больше всего это растение близко к таким видам, существующим на Земле и Центавре.

– А, поняла. Да, действительно, пожалуй, достойная аналогия, позволяющая передать настроение… Но с переводом будет много сложностей, эта группа песен самая богатая на ассоциативные ряды и множество смыслов. Например, если немного иначе произнести это слово, переводимое как вереск, получится “поле поиска”, если читать “стелющийся туман” слитно, то получится “сомнения, не отпускающие меня”…

– Я это уже понял, сносок будет больше, чем самой песни…

– Переводя песню, ты напишешь её заново, - сказала тучанк, пришедшая вместе с Винтари, осторожно опускаясь на землю рядом, - но нам интересно, как ты её споёшь. Интересно, как ты спел бы Песню озера Таш Тал Дхуу…