Чтение онлайн

– Когда я вошёл в возраст, когда задают вопросы и получают ответы, нарнов уже не осталось в нашем мире, но мне говорили, что он не был военным. Он тоже был из хозяев на этом военном заводе, но бывал там редко. Он ездил между всеми заводами, потому что был специалистом по оружию, которое там производят. В тот день, когда он приехал, моя мать упала замертво у станка. Её вынесли и бросили за оградой завода, но заметили, что в её сумке я, и принесли обратно, чтоб передать какой-нибудь другой женщине. Но не могли найти ни одной женщины, которая кормила бы сейчас. Услышав о случившемся, он забрал меня, чтобы выкормить. И мы, и нарны - сумчатые, только у нас с сумками рождаются женщины, а у нарнов - мужчины. Если б не этот случай, мы б и не узнали об этом. Так же он распорядился доставить для рабочих продукты из его дома. Конечно, не всё из этого нам можно было есть, но он об этом не знал, он был специалистом по оружию, а не по пище. Он не заведовал тем, сколько нам есть и сколько отдыхать, как и все, кто возмущались. Они могли давать нам что-то от себя, а не приказывать другим нарнам. Это не от доброты к нам, а потому, что они считали, что так неправильно, но всё же если бы не было таких - вероятно, скоро не осталось бы ни одного тучанка.

– Что же было дальше?
– Лутахха, кажется, услышанное потрясло до глубины души, его старческое лицо было озарено поистине мальчишеским потрясением.

– Он носил меня с собой, пока не произошло то, что произошло, и все нарны покинули наш мир. Тогда он отдал меня женщине, которая растила меня дальше - так я попал сюда, получил ту семью, которая у меня есть. Родился ведь я очень далеко отсюда.

– Ничего себе, - присвистнул Ташор, - а… на тебя как-то повлияло, что… тебя выкармливал представитель другой расы? Или это поэтому у тебя такой необычный окрас?

Хаяк Дуюза глянул на него с молчаливым, но явственным упрёком - тучанки, конечно, редко обижаются на указания какой-то необычности в их внешности, но в данном-то случае речь явно о какой-то редкой мутации, легко ли жить, когда ты настолько сильно отличаешься от окружающих?

– Моя семья, которая меня вырастила, не много знает. Они не видели моих родителей и жителей тех мест, где я родился. Но я слышал, жители там мельче и бледнее, чем здесь - возможно, потому, что работа там была тяжелее, чем здесь, еды меньше, чем здесь. Я роста очень даже большого, а потому ли я белый, что не тучанкская женщина меня кормила 180 дней, или это от тех ядов, которыми я напитался ещё от тела моей родной матери - этого я не знаю. Но определённо, это повлияло на мою Песню. Я слышал не голос матери, а его голос, и я не был на одном месте, как положено - не один и тот же дом окружал меня, не одна вода, не один воздух… И вместе с ним я поднимался в воздух, а это ведь немыслимо для нас.

– А найти кого-то из своей родной семьи ты пытался? Твоя мать умерла, но может быть, жив отец, или братья, сёстры… Хотя ведь, кажется, для вас приёмное родство бывает важнее кровного, то есть, важнее, кого ребёнок привык называть родителями, чем кто его родил на самом деле…

– Я не был там, но я узнавал. Из тех, кто работал тогда, выжило немного, и это не мои родственники. Вся моя семья умерла, и все семьи, которые знали мою семью, поэтому я не знаю даже имён. Умер тот, кто одолжил мне имя, и я не знаю этого имени, здесь мне дали другое. Остались те, которые успели проработать недолго, прежде чем завод остановился, и немногие, кто помнил о событиях тех дней. Только трое жителей тех мест живы ныне.

Дуюза, продолжавший ёрзать от неловкости, крутанулся в кресле, поворачиваясь к Ташору.

– Нарны ведь согнали на завод не только жителей того города, но и окрестных деревень и городов. Те, кто теперь там живут - приезжие и дети приезжих. Правительница нуВил-Рун учредила общество, которое занимается розыском сведений о погибших и переселённых, теперь вон и принц загорелся подобной затеей… Но это почти бесполезное дело, большинство этих безымянных костей некому и оплакать. Я немного видел - списки из тысяч имён и ни одного живого родственника. Разве что, иногда родственников можно найти среди полчищ сумасшедших, но велик ли в этом толк…

Лутахх покачал головой.

– Верно говорят, небо не земля, что ты отдал, то и вернёт. Может быть, вам легче было узнать, что однажды ваших мучителей постигло подобное же тому, что они принесли вам.

– Мы знаем. Но нет, нам не легче. Почему бы нам должно быть легче? Мы знаем, что вы радуетесь, когда мучается и гибнет ваш враг, но не понимаем, почему, ведь вы даже не забираете его Песню. Когда убивают того, кто принёс зло, только прекращают творимое им зло. Это не то же, что месть.

– Вы говорите обо мне, верно?
– спросил Лутахх.

– Нет, мы говорили о том, как мы ноМир-Ру, Д’Арк, убила нарнов, чтобы мы освободились от них. Но мы можем говорить и о тебе.

Иолу поёжился под неизбежно обратившимися к нему взглядами.

– Да, что меня удивило, так это то, что до сих пор не все мы знаем друг о друге, за что нас пригласили сюда. Я готовил себя к тому, что об этом объявят сразу. Кого-то позвали за то, что лечит, или поёт, или красиво пишет, а меня вот за то, что я убил десять человек.

– Вы?!

– Вероятно, я произвожу очень уж безобидное впечатление? Теперь-то наверняка. Я сидел в тюрьме 20 лет, было время не только состариться, но и о многом подумать.

– Вы убили кого-то из мести?

– Да, я думал так. На самом деле - потому, что я не умел смириться с поражением. Когда тебе 20 лет, и у тебя отнимают дело жизни, ты, вероятно, выберешь убить себя. Когда же тебе 40 - ты уже достаточно ожесточён, чтобы убить другого.

– Я бы поспорил… - хмыкнул Таката.

– Возможно. Я сужу только по себе. Я был амбициозен, это правда, а ещё я был глуп, и обида убеждала меня, что мои соперники ничего не стоят, что они всего лишь удачливые интриганы… Я ведь не просто потерял грант и шанс реализовать свой проект, годы работы были обесценены. От меня ушла жена… Сейчас я понимаю, что это не из-за моей профессиональной неудачи, а от того, что я стал истеричным и злым в этот период, и срывался на ней больше, чем на ком-либо другом… И я решил, что мне осталась только месть. Думал ли я о том, что ждёт меня после этого? Нет, я был как одержимый, ничего не видел перед собой. Мстить надо с холодной головой, или не мстить вовсе, я же действовал, как взбесившийся зверь. Я застал их в их домах - сперва одного, потом второго, потом третьего. С ними были их жёны и дети… Я не разбирал правого и виноватого, весь мир был мне врагами в этот момент. К счастью, некоторые мои жертвы выжили… И вот когда последний был сражён, опустошение настигло меня - что дальше, куда мне теперь, что делать? На моих руках кровь, но даже если я её смою - кажется, в любых глазах я прочту отвращение, кажется, у меня на лбу теперь написано: убийца… В тюрьме я много думал об этом. Вспоминал… вспомнить сложно, когда тобой руководит ярость. Колебался я? Молили они меня о пощаде? Я не помнил этого. Отдельные отрывки, ужасные картины, ужасные в своей отрывочности, и при этом ясном понимании - я действительно это сделал, и это уже не отменишь, не повернёшь назад, никак не исправишь. Я написал книгу об этом, как предостережение для всякого, кто просто допустит для себя мысль убить. О том, что после этого не становится легче. Что боль от своего профессионального краха я смог бы пережить - сейчас я её совсем не чувствую. А вот боль от своего падения, от того, что я совершил непоправимое, я не перестану чувствовать никогда. Убить может любой. А воскрешать люди пока не научились. Мы не многое в своей жизни определяем, мы слишком часто слепые жертвы судьбы, как бы высоко мы ни поднялись. Может сгореть дом, или умереть все близкие, или потеряешь свою работу, как я… Но мы можем не допустить для своей жизни худшего несчастья - стать убийцей.

– Просто вы человек с совестью, Лутахх. Множество убийц ни капли не раскаиваются в содеянном. Либо считают, что не сделали ничего особенного, либо гордятся и наслаждаются…

– Убийство меняет душу человека. Но по-разному меняет в зависимости от того, какой она была до этого.

Брюс потёр подбородок.

– Интересно, конечно… Действительно, мне так кажется, уважаемым тучанкам просто интересно ещё и это - как мы сами будем реагировать на то, кого и за что пригласили сюда. Ладно, всё понятно с теми, кто летал на Центавр - герои дня… И с фриди всё ясно, тут просто за способности и достижения стоило бы. Шин Афал, получается, пригласили как наследницу своей тёти, хотя в сравнении с Гилой Ам-Алик это и не совсем весомый аргумент. Господина Такату позвали за его книжки, доктора Луффа и доктора Суману за то, что они лучшие врачи своих миров…

– Простите, - вырвалось у Ташора, - но Сумана же ветеринар.

– Ветеринар? Странно… но впрочем, тоже ведь достойно.

– Позволю объяснить, - улыбнулся Дуюза, - её деятельность последних лет была экологической. Она входила в состав группы, работавшей над восстановлением экосистем. Если слышали, несколько лет назад хаяки получили несколько новых колоний, которые предыдущие владельцы…

– Обескровили, чего уж греха таить, - проворчал Таката, - щепетильность в отношении природы для моих соотечественников - дело новое, и касается пока что Бракира и Экалты, а колонии, созданные для добычи ресурсов, кто когда берёг? Добыча редких металлов с экологической деликатностью несовместима, а уж если заодно можно немного поживиться на экзотических деликатесах…