Чтение онлайн

– Может быть, потому, что такое не скроешь? Рядом с нагретым предметом ощущаешь тепло, рядом с глыбой льда - холод… Это свойство. А вот тем, кто брал их в сторонники, подумать бы, неужели они хотели бы эволюционировать в некое подобие вот этих созданий, при одном только приближении которых, говорят, мозг взрывается потоком избранных кошмаров? Те, кто говорят, что жизнь - борьба, что что-то получить можно, только победив, а для победы ты должен быть готов идти по головам, ещё безумнее тех тучанков, что хотя бы пытаются бороться со своей манией… им бы стоило хотя бы побывать в таком городе. Там недалеко от города есть поле… Обычное поле, раньше на нём, может, что-то полезное росло… А теперь там растут травы, пропитавшиеся кровью. Там зарыто слишком много тел… Ещё в конце шестидесятых центавриане… решали проблемы как умели… На ближайшей плантации случился бунт, началось, кажется, с того, что кто-то попал под молотилку, видевшие это попадали в обморок, ну и… было много жертв, и немеряно пострадавших рассудком… Свезли туда их всех, добивая по дороге…

Дэвид с тревогой взглянул в лицо друга - бледное, усталое, в свете разгорающегося рассвета кажущееся измотанным.

– Знаешь, вот я был бы рад, если б и ты туда не ездил.

– Я должен…

– Я тебя сейчас стукну! Сколько раз тебя просить, чтоб ты не брал на себя чужие грехи, не брал ответственности, которая не твоя? Или тут нужно не просить, а требовать? Действительно, теперь я счастлив, что обстоятельства помешали Андо присоединиться к нашей миссии. Двоих вас таких мне б было не выдержать!

Винтари потёр лицо.

– Знаешь, мне, видимо, тоже нужна такая вот церемония… Рождение заново, восстановление простых понятий в чистоте и незамутнённости. Чтобы смотреть на поле и не думать, сколько в нём зарыто тел… Думать о том хорошем, что оно видело - о песнях у костра, о свадьбах, рождении детей, праздниках… Думать о жизни, а не смерти…

Следующим вечером Винтари пришёл в комнату Дэвида с бутылкой. Бревари. Бутылка была старинная, фигурная, вся в печатях. Нежа её благоговейно, как святыню, он развалился на кровати, благо, скинув предварительно туфли.

– Раз уж сегодня мы, в порядке заслуженного отдыха, никуда не едем - хотел бы воспользоваться таким случаем и отпраздновать наконец… Вот это диво мне презентовала леди Ваниза. Сорт и выдержка таковы, что если продать это - можно, наверное, купить небольшой дом… Но продавать и покупать я не хочу, всё-таки это подарок, к тому же напомнивший мне, что последний раз я пил что-то подобное… Чёрт, не вспомнить, когда… Ты выпьешь со мной?

Дэвид воззрился на него, поверх кипы бумаг, в которой сейчас возился, удивлённо.

– Я минбарец, Диус.

– Слушай, вот это тот случай, когда в ущерб гордости или чему там ещё следует вспомнить, что минбарец ты - меньше, чем наполовину. И поскольку физиологически ты большей частью всё же человек, от минбарца буквально детали - думаю, ничего тебе не будет.

– Но я никогда не пил…

– Вот именно - никогда. Я понимаю, почему на Центавре ты избегал этого правдами и неправдами, там мы все старались не рисковать… Откуда предубеждение-то взялось, на чём основано? Хотя, и не будь его… На Минбаре найти выпивку это надо потрудиться, даже центаврианину… Я думаю, основная причина всегда сложных отношений Центавра и Минбара именно в этом - как дружить с теми, с кем невозможно выпить?

– Нарны пьют побольше вашего, а дружба у вас пока на троечку.

– Да ну тебя! Тащи стаканы, в общем. Они где-то в гостиной должны быть. Я хотел по дороге прихватить, но у меня уже была в руках бутылка, а держать это всё лучше аккуратно… Хорошие бокалы стоят не как дом, конечно, но как машина - запросто… Лучше бери такие высокие, узкие… Впрочем, не заморачивайся. Главное - не из горла.

Дэвид с сомнением отложил листы с записями, которые как раз приводил к единому удобочитаемому виду.

– Диус, ты уверен, что хочешь рискнуть? А если я стану агрессивным и наброшусь на тебя?

– Отобьюсь. Я старше и сильнее. И вообще, кроме нас с тобой никого дома нет. Иржан у леди Ванизы - у них сегодня как раз карточный вечер, Таката где-то гуляет с доктором, фриди на очередной церемонии… Да и фриди, сам понимаешь, точно не собутыльники… В общем, найди ёмкости, можешь заодно найти какие-нибудь фрукты - хотя мне, откровенно, кажется, что лично я обойдусь и так.

Дэвид пожал плечами и покорился. В конце концов, он знал, что распитие спиртного занимает важное место в культуре центавриан, а сейчас Диусу, наверное, просто необходимо снять накопившийся стресс, возможно, излить под воздействием возлияния душу… И если уж он выбрал для этой роли его - стоит, надо думать, оценить это очень высоко…

Фрайн Таката в это время действительно гулял с доктором Чинкони. В центаврианских кварталах особой ночной жизни не было - в колониальном аграрном мирке не развернёшься с индустрией развлечений, пара баров, ныне безнадёжно пустующих, голографический кинотеатр, которому теперь тем более не выжить… В остальном городе ночная жизнь была всегда, хотя, разумеется, вовсе не в типичном центаврианском понимании. Кинотеатры были у тучанков невозможны в той же степени, что и библиотеки, а вот просто театры были. Формат, правда, имели для иномирца немного непривычный. Были и не то чтоб бары, больше это было всё же похоже как понятие на средневековый трактир… Оба, впрочем, сейчас затруднились бы сказать, что отправились искать, и есть ли вообще у их прогулки цель… Вроде бы, хотели, конечно, куда-нибудь зайти, что-то посмотреть, но так и ходили - от фонаря к фонарю, по боковым, более тихим улицам.

– А вы почему не пошли на посиделки у леди Реми, господин Чинкони?

Старый доктор только махнул рукой.

– Что мне делать там? Пусть уж молодёжь балуется… К тому же, я боюсь, не начал бы кто-нибудь из отцов и матерей семейств сватать ко мне дочурок - сейчас эти посиделки для них, как-никак, практически одна из немногих возможностей присмотреть партию…

– А ваше сердце, я так понимаю, занято…

– Да ну вас, господин Таката, какие в моём возрасте амурные дела? Я просто не хочу, чтоб какой-нибудь девчонке испортили жизнь. То есть, думаю, конечно, моё слово тут будет всё же решающим, я всё же уже не маленький мальчик, за которого всё решает род, но сама попытка потрепать нервы, скандал… Скандалы мне сейчас ну совершенно…

Таката улыбнулся, подчёркнуто глядя не в сторону центаврианина, а на горящий впереди фонарь.

– А я думал, всё дело просто в том, что вы любите леди Талафи…

– Господин Таката!..

– Ну скажите, что я не прав. Я извинюсь.

– Да какое это имеет значение? Я вообще не уверен, что это нужно называть любовью… Ну, в том смысле, который пытаетесь вложить в это слово вы. Может быть, просто глядя на неё, я вспоминаю сына, ушедшего так скоропостижно и трагично, мою дорогую Люциллу, свою юность…

– На дочь или на напоминание о юности не так смотрят, господин Чинкони, уж поверьте мне, смею считать, что я что-то понимаю в чувствах. Ваша покойная Люцилла, судя по вашим рассказам, была женщиной, несомненно, великолепной, но опять же судя по вашим рассказам, вы успели оплакать и схоронить эту любовь, рана в вашем сердце заросла, на могиле распустились новые роскошные цветы…

– Ну и пусть себе распускаются, кому они мешают-то. Рузанна мне даже не в дочери годится, мало не во внучки, куда мне питать надежды? Великолепие её юности привлечёт к ней достаточно более подходящих кандидатов.