Чтение онлайн

– Не знаю, может ли твой выбор быть иным, чем воинская каста - ты собираешься быть врачом, а врачи традиционно воины. Но представляешь ли ты, чтоб воинскую касту выбрал я?

– Представить-то я многое могу. Если так смотреть, жрец ты по матери, но по отцу воин. Но я знаю так же, от чего ты бежишь.

– Подслушиваете, принц Винтари?
– раздался за спиной знакомый акцент.

– По себе судите, гражданин Г’Андо? Путь в малую библиотеку лежит через этот зал. Прерывать чужой разговор я не хочу, а возвращаться обратно тем более, я под этим благовидным предлогом убежал от Лашуда. Можете прикрыть меня, отвлекая внимание на свою персону, буду благодарен.

– Кто такой Лашуд?
– нахмурился Андо.

– Дразийский проповедник, из тех, кто прибыл на эту конференцию… съезд… как его…

– А… Я его не знаю, точнее, я плохо различаю их пока что. Что же ему нужно от вас?

– Хороший вопрос. Конечно, я сам виноват, сам завёл с ним разговор, я ж читал это самое «Поучение о Пятом Священном Свойстве Дрошаллы», и в довольно хорошем переводе. Теперь, по всей видимости, он жаждет рассказать мне об остальных четырёх… Или сколько их всего. Он проповедник, этим всё сказано, не так ли?

– Но вы ведь центаврианин!

– И это должно его останавливать? Ладно б, я слышал это не от землянина, чтущего Г’Кван.

– Это другое. Я так воспитан.

Винтари рассмеялся.

– В самом деле, другое! А для меня так разница невелика. Вам же ваша человеческая природа не мешает придерживаться вероучения другой расы, так почему кому-то его природа должна мешать принять вероучение другой расы в более зрелом возрасте? Примеров-то масса. Другое дело, что я пока не чувствую в себе почитателя Дрошаллы, мне и собственные-то боги надоели.

Андо неодобрительно покачал головой.

– Вы, центавриане, давно утратили веру. Вы духовно мёртвая раса, и неудивительно, что свою духовную нищету пытаетесь исправить сокровищами других рас. Если вы хотели сказать об Амине Джани, так разве и не она тому пример? Вы полагаете, может быть, что мне лестно, что её выбором был именно Г’Кван, и это так отчасти, но…

– Да при чём тут непременно Амина… Хотя тут я мог бы заметить, что она куда более ревностно религиозна, чем вы. Что же вы скажете о духовной нищете землян, у которых есть секты последователей религий минбарцев, нарнов, хаяков, наверное, и дразийских тоже? Да практически у любой расы есть такие заимствования, у бракири вон, кажется, половина католики…

На лице Андо светилось плохо скрываемое превосходство.

– Кроме нарнов. Не все нарны последователи Г’Квана, есть придерживающиеся древних традиционных верований, но никто из нарнов не принимает веры иных народов.

Винтари пожал плечами с самым недоверчивым выражением лица.

– Возможно, это просто вы ни о чём таком не знаете? Ну даже если и так, вы не единственные. Минбарцы к подобному прозелитизму тоже не склонны, вероятно, потому, что у них вообще многое наособицу. Их религия — это больше философия, чем религия.

– И поэтому она вам симпатичнее?

– Ну во всяком случае, более симпатична, чем поклонение древним сказкам. Я могу с интересом читать сказки, но я не согласен по ним жить.

– Это вы про религию центавриан?
– спросил Андо, кажется, прекрасно зная ответ.

– Про все. Все, где есть какие-либо боги или пророки, подробности их биографий и списки того, чего они хотели бы от ныне живущих. Это детство мира, в детстве нормальны такие истории, но человека, застрявшего в детстве, в народе дурачком зовут, почему же дурачками можно быть целым народам?

– Вы готовы объявить идиотами миллиарды тех, кто думает иначе, чем вы?

Винтари ухмыльнулся.

– Да мне, честно говоря, плевать, как это выглядит и воспринимается. Тех, кто думает подобно мне, тоже миллиарды. А те, кто не мыслит жизни без древних сказок, едиными миллиардами не являются. Они слишком противоположны в том, какие имена носят персонажи этих сказок. И вы можете говорить, конечно, что всё это разные имена единого бога, так многие говорят, но немногие на самом деле в это верят, немногие откажутся от соблазна полагать, что их сказки самые лучшие, их способ поклонения доставляет богу больше всего удовольствия.

Андо смотрел на него изучающе, склонив голову.

– Каждый идёт к богу своим путём, говорят ещё об этом.

– Это мне тоже не интересно. Я вообще не хочу ни к какому богу идти, если захочет, пусть сам ко мне приходит.

– Уверены ли вы, что хотели бы так?

– Вас сложно понять, Андо. На типичного религиозного фанатика вы не похожи, их я насмотрелся. Кажется, вы придумали какого-то своего собственного бога.

– Мне не нужно ничего придумывать, он есть. Забавно, что вы говорите всё это перед тем, как и вам, и мне предстоит отправиться туда, где царствует тьма. Забавно потому ещё, что вы пришли оттуда, пришли без веры, без знания и о свете, и о тьме. Может быть, шаг обратно с открытыми глазами кое-что изменит в вас?

– Если вы о том, начну ли я призывать бога, встретившись со Стражами и их хозяевами, то однозначно нет. Я предпочту иметь оружие против них, чем мощнее — тем лучше. А вы, Андо — начнёте? И как, с учётом, что оружие — это вы? Наверное, это мне и непонятно. Зачем вера во что-то эфемерное тому, кто сам, непосредственно, обладает силой, не сопоставимой ни с чьей больше? Какой помощи вы можете ждать от бога? И что же ваш бог — Джон Шеридан или всё же что-то иное? Джон Шеридан не может и малой доли того, что можете вы.

Они некоторое время молчали, и Винтари полагал уже, что разговор завершён.

– Что вы думаете, - проговорил наконец Андо, - о том, что вам ведь предстоит возвращение на родину, где вы не были долгие годы? Чего больше - радости, или неловкости, или страха? Ведь наверное, и родина изменилась, и вы. И вам теперь принимать в гостях многих людей и Дэвида…

Ему стоит ещё долго учить язык, чтобы находить для своих мыслей такую форму в словах, которая произведёт то впечатление, которого он желал, подумал Винтари. В таком неуклюжем виде это не задевает нисколько.

– Сомневаюсь, что у нас будет возможность отдохнуть в моём фамильном поместье, а остальной Центавр мне не принадлежит. Я понимаю, что вам хотелось бы меня уколоть, и в другое время это даже получилось бы. Когда я был в вашем возрасте и на многое смотрел примерно как вы, мог гордиться тем, что я центаврианин, потому что думал, что не гордиться - автоматически означает стыдиться. Что чувство сопричастности и ответственности достаточно себе внушить, даже при фактической невозможности на что-либо влиять. Я не Создатель, некогда поднявший Центавр из пучины тёмных вод, я не могу гордиться его достоинствами и краснеть за его недостатки. Мы отправляемся туда вместе бороться неведомо с чем, и вы, и я, и все, кто ещё с нами будут. Наверняка, я желаю спасения Центавра значительно больше, чем вы. Но больше ли, чем Дэвид, при его степени эмпатии и сострадания? Как ни тяжела для вас мысль, что вам придётся погрузиться в мир зла в ваших понятиях и притворяться одним из нас - вы сами выбрали это, вы не можете даже прикрыться приказом, ваша фраза была первой. Так что желать утешиться тем, что и мне это тяжело - как-то мелко. Просто берите пример с Дэвида, его ноша тоже нелегка.