Чтение онлайн

Рикардо перевёл взгляд на водную гладь. Всё-таки, видимо, они говорили громко. Лилий больше не видно. А ведь они точно здесь были. Что ж, спрятались так спрятались, их священное право.

– Центавр не узнаешь, не выходя из дворцов и дворцовых садов. То есть, узнаешь, но другой… Другой Центавр… Я предпочитаю всё же этот. Тот, что в малых городах, деревнях, трущобах, полях и таких вот тихих уголках. Там, где нет современных дорог и шума машин, нет многословия и пустословия, где люди меньше врут. Пусть не дороги, а сплошные кочки и канавы, пусть дома лепятся друг к другу и друг за друга только держатся, чтоб не рухнуть, пусть не клумбы с люриями, а чертополох… Зато он, этот Центавр – настоящий, искренний, родной. Хоть и суровый, жестокий порой, не без этого… Но до жестокости Центавра официального, высокого ему нипочём не достать. А ещё он больше всего похож на Центавр из тех песен, что поёт Дэвид. Вы слышали, как он поёт? Я слышала. Он исполняет их, даром не центаврианин, очень… правильно. Так, как надо, с нужными чувствами. Он зажигает сердца. Знаете, может, такой Центавр, как в этих легендах, и не существовал никогда… Может, они все вымышленные – король Лорен и его верный оруженосец, и другие герои… Но их стоило выдумать. Я думаю, очень хорошо, если центавриане будут верить, что у них именно такие предки, любить их и гордиться ими, и в их примере черпать силу… Когда я сижу здесь, или в цветущем поле, или на камне у реки – мне король Лорен кажется реальней, чем все министры и советники современности. Я знаю, конечно, он жил не здесь, многим севернее… но я просто представляю, что он наверняка так же сидел у воды на рассвете.

– Помнится, мы с вами начинали говорить о том, во что вы верите…

– Точно. Не смогли закончить - соглядатаи дракхов помешали. Но я сказала вам тогда, что боги есть, но точно другие, чем их любят изображать. Да, это определённо так. Эти имена, эти статуи, и всё, что им приписывают - это уже людское. Пошлая одежда, в которую переодели настоящих богов. Во времена героев их и звали иначе, и поклонялись им иначе. И тогда мало кто верил, что у каждого бога свой особый загробный мир для его почитателей. Чаще всего вообще и не было отдельного загробного мира… Духи героев оставались рядом с нами, наблюдая жизнь потомков, незримо помогая. И общались с богами напрямую. Боги просто жили в особых уединённых местах, и часто посещали города и селения смертных - просто, видимо, от скуки.

– А потом смертные исследовали свой мир, так, что неизведанных уголков просто не осталось. И боги переселились в свои внеземные вотчины, и души умерших забрали туда же к себе.

– Точно. И знаете, жить стало намного скучнее. Нет, не то чтоб я прямо жила прошлом, идеализировала его… Я и знаю его мало. У меня нет образования, я не читала умных книг. У нас, незнатных, отребья, бродяг, своя история - из сказок и песен, и религия на самом деле своя. Даже если те же имена произносим. Может, потому мы обращаемся к прошлому, что тогда мир не был не только изведан, но и поделен, как сейчас. И короли были полководцами, и гибли в сражениях рядом с простыми солдатами. И брали в жёны дочерей простолюдинов - просто за красоту, за приятный нрав, и потом объявляли, что это дочь бога-покровителя, или сама сошедшая к людям богиня, и в роду королей теперь течёт божественная кровь… И простые возвышались - за отвагу и честность… Понятно, большая часть из этого - только сказки. Которые сами же люди и сочиняли, чтоб украсить свою жизнь. Но эти сказки веками были рядом с нами и… Мы соткали из него себе прошлое, такое прошлое, которого у нас не было, а теперь оно так же реально, как тома родословий знати. И теперь я смотрю и понимаю - в ком-то из вас вернулись эти герои. В Диусе уж точно. Он один из этих славных королей. А Андо - сын бога, гостящий в мире смертных. И Дэвид, наверное, тоже. И души ваших прекрасных ребят, которые погибли в этой миссии - теперь останутся жить среди нас. Будут наблюдать за жизнью живых, будут говорить с богами.

– Прочь, мирные парки, где, преданы негам,

Меж роз отдыхают поклонники моды!

Мне дайте утёсы, покрытые снегом,

Священны они для любви и свободы.

Люблю Каледонии хмурые скалы,

Где молний бушует стихийный пожар,

Где, пенясь, ревет водопад одичалый,

Угрюмый и грозный люблю Лок-на-Гар!

Ах, в детские годы там часто блуждал я

В шотландском плаще и в шотландском берете.

Героев, погибших давно, вспоминал я

Меж сосен седых в вечереющем свете.

Пока не затеплятся звезды ночные,

Пока не закатится солнечный шар,

Блуждал, вспоминая легенды былые,

Рассказы о детях твоих, Лок-на-Гар.

О, бедные воины, разве видений,

Пророчащих гибель вам, вы не видали?

Нет, вам суждено было пасть в Куллодене,

И смерть вашу лавры побед не венчали.

Но всё же вы счастливы, пали вы с кланом,

Могильный ваш сон охраняет Бремар,

Волынки вас славят по весям и станам,

И вторишь их пению ты, Лок-на-Гар.

Давно я покинул тебя и не скоро

Вернусь на тропы величавого склона.

Лишен ты цветов, не пленяешь ты взора,

И все ж мне милей, чем поля Альбиона.

Их мирные прелести сердцу несносны,

В зияющих пропастях больше есть чар!

Люблю я утесы, потоки и сосны,

Суровый и мрачный люблю Лок-на-Гар!

– Как красиво… Ваше?

Рикардо рассмеялся.

– Куда мне… Это Байрон.

– Отец Андо?

– Нет, другой. Тот, который Джордж Гордон, был на Земле в 19, что ли, веке такой поэт… Это Диус, кстати, порекомендовал мне довольно хороший перевод на центаврианский, я даже не знал, что такие переводы существуют…

– Диус - великого сердца человек, великого духа. Если однажды станет императором – не сомневаюсь, империю ждут удивительные перемены. Он многому хорошему там у вас научился. Вообще все ваши мальчики хорошие. Дэвид такая куколка… Я вообще не думала, что когда-нибудь увижу полукровку минбарца с человеком. И что она будет столь очаровательна. А он ещё и невероятно добрый. До беззащитности.

– Не знаю, Лаиса, когда вы успели всё это понять, но, пожалуй, да.

– А Андо… я часто думаю о его истории. Нет родителей, которые могли б считать его героем. Он один… Нет, не один, конечно, у него есть вы. Но ведь потеря родителей - это рана в сердце ребёнка. Я своих хотя бы не знала - не слышала их имён, не видела их лиц, не о ком мне грустить. К тому же, его нарнское воспитание… Грустно всё-таки, когда ребёнку с детства приходится быть воином. А он держится, он справляется. Если б я была его матерью, я б очень гордилась таким сыном.

– Если б я был его отцом, я б ему ремня хорошего всыпал… Но это так, между нами.

Они помолчали. Пальцы Рикардо медленно ползли к руке Лаисы, но всё не решались её коснуться.

– Волшебное утро… Такое тихое и ясное, словно не предстоит нам совсем скоро война… Но наверное, всегда оно так… Наверное, это естественное преддверие сражения, благословение Создателя и обещание: всё будет хорошо. Будет ваша победа, и вы героями вернётесь на родину.

– А вы?
– спросил Рикардо подчёркнуто весёлым, беспечным тоном, - что вы собираетесь делать, когда всё закончится? Куда отправитесь?

– Честно? Пока не знаю. Не думала об этом. Я, как никогда, довольна настоящим моментом, и о дальнейшем не хочется думать. И с планами ведь как бывает - строишь их, предполагаешь, а выходит всё равно по-другому.

– А чего бы вы хотели? Ну, вот если представить, что всё закончилось, и…

– Опять же не знаю. Чего можно хотеть, когда тебе уже выпало высочайшее счастье - быть по-настоящему полезной? Ну, прежде для меня не вставало проблемой - куда идти, что делать. На сезон, на время работники много где нужны. В этих-то краях особенно - это регион цветочников, скоро как раз срезка очередного урожая, а это много нужно рук… И в кабаках местных прислуга всегда требуется. Ну а надоест - пойду дальше… Господин Гратини обещал, конечно, сделать мне удостоверение личности - просто так, по доброте и как соратник по общему делу, и я очень благодарна ему, действительно благодарна. С этим удостоверением я, конечно, могла б и на постоянную работу где-то устроиться, может быть даже, очень хорошо устроиться. Но уже не знаю, смогу ли так. Я всю жизнь жила с тем, что для отребья, детей улицы, у тех, кому больше повезло, не больно чего много найдётся - скотный двор убирать да там же со скотиной спать. Я вижу теперь, конечно, что у тех, с кем свело меня наше общее дело, иное отношение. Господин Гратини, семьи Арвини и Каро, я знаю, собираются дать работу некоторым агентам, ребята говорили со мной об этом… А я не знаю. Не то чтоб я готова была непременно отказаться - всё же, я понимаю, что ими движут честные и благородные мотивы, и это логично вполне… Но всё же. Не заставит ли нас всех возвращение к обыденной жизни вспомнить, кто и откуда мы есть? Меня, наверное, заставит. Слишком большая между нами пропасть…

– А между нами?

– О чём вы? Рикардо, я не с обидой ведь это! Вы землянин, вы, сами говорите, иначе смотрите. А на Центавре все эти барьеры - это очень важно, это незыблемо… Вы можете смотреть на всё это свысока, вы здесь временно, и поставленный гребень и эта одежда - это только этап вашей жизни, как бы много вы ни узнали и ни прочувствовали здесь - вы землянин, рейнджер, гражданин Альянса. У нас с вами другие барьеры - границ миров. Вы улетите, я останусь здесь.

– Лаиса… - голос Рикардо дрогнул, как и его пальцы, коснувшиеся пальцев женщины, - Лаиса… Быть может, совсем скоро всё кончится. Героями ли мы вернёмся, или просто хорошими солдатами, выполнившими то, что им поручено… Скажите, Лаиса, вы хотели бы отправиться с нами? Со мной? Увидеть Минбар… Ну и не только Минбар, много что…

Она грустно улыбнулась.

– Что я там делать буду.

– А здесь вы что делаете? Нет, я понимаю, вы патриотка и любите Центавр… Хотя думается, Иржан, Милиас и Амина любят его не меньше. И вы, быть может, считаете незыблемыми эти барьеры… А я – нет! Может, и эгоистично так говорить, но хочется мне один цветок тут выкопать из родной почвы и увезти с собой. Я влюбился в вашу стряпню, Лаиса. В ваши золотые руки, которые для нас готовили, стирали, обрабатывали рану Андо, помогали с нашей маскировкой… В ваш героизм – простой, жизненный, правильный. Такой, какой я больше всего уважаю.