Чтение онлайн

Витгенштейн внес новую важную идею о том, что истинность составного предложения зависит только от истинности входящих в него простых предложений; составное предложение является «функцией истинности» простых предложений. Поэтому важна только истинность простых, атомарных предложений, из которых чисто логически выводима истинность составного предложения.

Для высказываний самого простого вида условия истинности можно задать прямо: они истинны, если объектам, обозначенным именами, фактически присущи свойства или отношения, обозначенные предикатами. Для других видов высказываний, состоящих из нескольких компонентов, условия истинности определяются косвенным образом. Опираясь на смысл «логических констант» — «и», «или», «если», «неверно, что», — Витгенштейн показал, каким образом истинность конъюнкции, дизъюнкции, импликации и отрицания зависит от входящих в них предложений. Для связи двух высказываний их истинность и ложность порождают четыре различных комбинации, при n высказываниях число комбинаций равно 2 в степени n. Легко видеть, что конъюнкция двух высказываний истинна тогда, когда истинны оба входящие в нее высказывания; если же одно из них или оба они ложны, то конъюнкция ложна. Дизъюнкция с неисключающим «или», отличным от «либо, либо», ложна только тогда, когда оба ее члена ложны. Импликация также в трех случаях истинна и только в одном случае ложна, когда первое, имплицирующее, высказывание истинно, а второе — имплицируемое — ложно. Отрицание высказывания истинно, если само высказывание ложно, и наоборот. Эти виды связей, в свою очередь, можно определить через их истинностные зависимости, указывая, какие комбинации предложений истинны, а какие — ложны. Например, дизъюнкция предложений р и q определяется тем, что она истинна, если оба эти предложения или хотя бы одно из них истинны, и ложна, когда оба предложения ложны. Тогда смысл этой связки нам совсем не нужен. Таким образом, логические константы могут определяться двояко: либо согласно своему значению в качестве слов, либо через свои функции истинности.

Истинность общего высказывания есть функция истинности всех единичных высказываний, которые подпадают под это общее высказывание и условия истинности которых заданы непосредственно. Поэтому общее высказывание можно представить в виде конъюнкции простых высказываний156.

Следующая важнейшая задача заключалась в том, чтобы исследовать атомарные предложения и определить их логическую форму. Витгенштейн отождествлял их с предложениями, которые он называл «элементарными предложениями»157. Это такие предложения, которые можно непосредственно сравнить с действительностью, т. е. с чувственно данным. Нужно было задать такие предложения, иначе язык остался бы без связи с действительностью. Все высказывания, не являющиеся элементарными, должны быть функциями истинности элементарных предложений. Поэтому все эмпирические высказывания должны сводиться к высказываниям о чувственно данном. Все высказывания, не допускающие такого сведения, считаются лишенными смысла, ибо неизвестно, о чем в них идет речь. Сведение оказывается возможным благодаря родословному дереву понятий, которое редуцирует их к связям ощущений, как показал Карнап в своей конструктивной системе. Вот так эмпиристская теория связывает смысл, понятия и высказывания друг с другом.

Исходя из того, что атомарные и элементарные предложения являются высказываниями о чувственно данном, члены Венского кружка пытались найти их в так называемых «протокольных предложениях»158. Протокольные предложения должны описывать простейшие познаваемые положения дел, поэтому в их число не входят предложения, полученные в результате предварительной обработки. Протокольные предложения должны обозначать непосредственные чувственные переживания. Однако совершенно не ясно, какие предложения выполняют это требование. Их рассматривали как высказывания о «данном». Однако прежний позитивизм видел в «данном» чувственные качества, Карнап — совокупность чувственных переживаний с отношениями между ними, а Нейрат исходил из вешных ситуаций. Тем самым основания эмпирического познания оставались совершенно неопределенными. Сначала думали о протоколах чувственного восприятия. Затем вместо первоначальной субъективной формы со словами «я», «здесь» и «теперь» Нейрат предложил объективную форму протокольного предложения, включающую в себя имя протоколирующего лица, указание места и времени и понятие о восприятии, например, «NN в момент t в пункте О воспринимал то-то и то». Подходящие примеры можно найти в протоколах психологических опытов. Хотя в физических или биологических экспериментах нельзя найти протокольных предложений такого рода, тем не менее, известно, что такие протокольные предложения можно реконструировать в качестве их последних оснований. «Если исследователь замечает, что, ‘при таких-то и таких обстоятельствах стрелка стоит на отметке 10,5’, он знает, что это означает: ‘две черных черточки совпадают’, и что слова ‘при таких-то и таких обстоятельствах’ точно так же раскрываются в определенном протокольном предложении»159.

Сначала такие протокольные предложения (высказывания о чувственном восприятии) рассматривались как абсолютно достоверные. Это «предложения, которые не нуждаются в обосновании, но сами служат основой для всех остальных предложений науки»160. Этот характер абсолютной достоверности оспорил Нейрат161. В случае необходимости протокольные предложения также можно рассматривать как недостоверные162. Поскольку они не свободны от предварительной обработки, постольку они первоначальны не больше других эмпирических предложений, столь же гипотетичны и могут подвергаться исправлениям. Вообще высказывания нельзя сравнивать с чувственно данным, с восприятиями, с чем-то, находящимся вне языка; высказывания можно сравнивать только с высказываниями. К этому взгляду Нейрата присоединился и Карнап. Протокольные предложения не обладают никаким преимуществом по сравнению с другими предложениями163. Какие-то конкретные предложения принимаются в качестве протокольных, т. е. в качестве конечного пункта сведения. «Не существует никаких абсолютно первоначальных предложений для построения науки»164. Где именно остановиться — это предмет решения. Это был решающий поворот в истолковании протокольных предложений. Последний остаток абсолютизма был устранен из теории познания.

Но тогда перед нами встает новый серьезный вопрос. Если протокольные предложения больше не считаются абсолютно достоверными и могут корректироваться, то от чего зависит, принимаются они или не принимаются? Нейрат в качестве критерия предложил рассматривать согласование эмпирических предложений друг с другом. Но это означает полный произвол. Если некоторое протокольное предложение противоречит системе признанных предложений, то можно его либо «вычеркнуть», либо принять и «изменить всю систему таким образом, чтобы она осталась непротиворечивой»165. В таком случае любая система предложений может считаться оправданной, а противоречащие ей протокольные предложения просто вычеркиваются. Тогда опыт Майкельсона не смог бы послужить поводом для создания новой теории — теории относительности. Если мы по собственному произволу решаем, сохранить или отбросить несовместимое протокольное предложение, то мы отказываемся от эмпиризма и склоняемся к конвенционализму.

Здесь в спор вмешался Шлик со своей статьей «О фундаменте познания» («"Uber das Fundament der Erkenntnis»)166. Согласованность эмпирических предложений друг с другом означает непротиворечивость; однако ей можно довольствоваться только в чисто интеллектуальных системах, например в математике; для познания фактов недостаточно простой непротиворечивости. Здесь нужна непротиворечивость в отношении вполне определенных высказываний, которые не избираются свободно и характеризуются тем, что они не могут быть исправлены или изменены. Это высказывания о собственных восприятиях в настоящий момент. Однако эти высказывания не являются протокольными предложениями, стоящими в начале познания. Они, возможно, источник познания, но не его фундамент. Эти выделенные высказывания образуют завершение познания. Они являются высказываниями о наблюдениях, которые допускают верификацию (или фальсификацию).

Верификация осуществляется в результате согласования предполагаемого положения дел с наблюдаемым положением дел. Из верифицируемого положения дел выводится наблюдаемое следствие, которое сравнивается с фактически наблюдаемым положением дел. Например, астрономическое вычисление говорит о том, что в такой-то момент времени в телескоп, установленный определенным образом, можно будет видеть некую звезду. Тогда наблюдение может показать: здесь совпали светлая и темная точки (звезда в перекрестье телескопа). Высказывание о таком наблюдении всегда имеет форму: «здесь теперь то-то и то», причем «то-то и то» обозначает непосредственно полученное восприятие, а не его предметную интерпретацию, например, «здесь теперь черное соприкасается с белым» или «здесь теперь больно». Эти высказывания о наблюдениях характеризуются тем, что указательные слова «теперь», «здесь», «это» являются существенными элементами их логической формы. Эти слова не обозначают никакого определенного содержания, они указывают на непосредственно данное, на сиюминутное. Смысл таких предложений можно понять, только следуя этим указаниям и обращая внимание на то, что они указывают. Но благодаря этому понимание такого предложения уже включает знание о том, истинно оно или нет. То, что образует его смысл, дано непосредственно. Ранее при верификации понимание смысла высказывания и установление его истинности были двумя совершенно разными фазами, здесь же они совпадают. Понимание смысла таких высказываний, которые Шлик назвал «констатациями», одновременно сопровождается пониманием их истинности. Ранее это признавали только для аналитических высказываний. В случае аналитических высказываний как только понимают их смысл, так тотчас же узнают, что они истинны, ибо их истинность раскрывается самим предложением. Напротив, с синтетическими предложениями дело обстоит иначе: даже если мы понимаем такое предложение, мы еще не знаем, истинно оно или ложно. Ответ на этот вопрос дает опыт, сравнение с высказываниями о наблюдении. Поскольку понимание констатации содержит в себе знание о ее истинности, постольку такое высказывание абсолютно истинно и несомненно, как и аналитическое предложение. Они окончательны, не подлежат никакому сомнению и поэтому образуют фундамент эмпирического познания167.

Однако сколь бы остроумным и привлекательным ни казалось это понятие констатации, все-таки и оно не давало еще однозначного решения проблемы. Ему присущи серьезные недостатки. Констатации обладают абсолютной достоверностью только в тот момент, когда их высказывают. Их нельзя использовать в качестве устойчивых сохраняющихся высказываний, ибо они становятся ложными, ибо слова «здесь», «теперь», «это» ссылаются только на то, что дано сейчас. Их нельзя также сформулировать и в виде протокольных предложений вида «NN в момент t в пункте О воспринимает то-то и то», ибо тогда они теряют свою абсолютную достоверность и становятся гипотезами. Констатация есть нечто совершенно иное, нежели протокольное предложение. Это можно видеть из того факта, что протокольное предложение включает в себя констатацию. Приведенное выше протокольное предложение можно сформулировать таким образом: «NN в момент t в пункте О высказал такую-то констатацию». Предложение в целом не может говорить то же самое, что и выведенное из него предложение. Констатации дают повод к образованию протокольных предложений, но сами они не могут быть протоколами. Они монологичны, но не интерсубъективны и обладают лишь мгновенной достоверностью. Поэтому они не могут служить в качестве исходных предложений для дальнейшего построения. Их место в конце верификации. Это не лишает их ценности, но констатации не могут быть сохранены, они являются высказываниями, привязанными к одному моменту. «Подлинная констатация не может быть записана. Пока я записываю указательные слова ‘здесь’ и ‘теперь’, они теряют свой смысл»168. Такие высказывания вообще нельзя использовать в системе предложений. Они способны только дать стимул к образованию других высказываний, которые оказываются лишь гипотетическими протокольными предложениями.

Констатации Шлика в Венском кружке тотчас подверглись критике. Сначала Нейрат169 выступил против констатаций, критически оценив их неясность, их абсолютную достоверность и их согласованность с реальностью. Затем Поппер в своей знаменитой книге «Логика исследования» («Die Logik der Forschung», 1935 г.)170, оказавшей определенное влияние на развитие идей Венского кружка, выдвинул серьезные возражения и развил новую точку зрения на обсуждаемые проблемы. Концепции, которая нашла выражение в учении Витгенштейна об элементарных предложениях и в учении Венского кружка о протокольных предложениях, Поппер противопоставил совершенно новую концепцию. Ее основная мысль заключалась в том, что отнюдь не единичные предложения о чувственном восприятии являются той основой, на которую опирается научное познание, к которой оно сводится и которая представляет его подлинный смысл.

Каждое научное предложение выходит далеко за рамки того, что можно узнать, опираясь на непосредственные восприятия, ибо оно содержит общие понятия, универсалии. Универсалии не сводимы к классам восприятий, они неопределимы, их значение устанавливается только употреблением языка. Поппер в принципе отверг мысль о том, что существуют конструируемые, т. е. эмпирически определимые понятия, и вместе с тем отверг конструктивную теорию, правда, не входя в подробности. Невозможно сформулировать высказывание, которое могло бы выразить определенное единичное восприятие. Поэтому высказывания о восприятиях не обладают никакими преимуществами. Все высказывания — это только гипотезы. Поэтому всякая попытка, подобная попытке Шлика, положить в основание науки высказывания о несомненных восприятиях представляется Попперу рецидивом психологизма и с порога отвергается. Восприятия обладают только психологической достоверностью, о чем говорит и сам Шлик. Характерной чертой констатации, говорит он, является «чувство исполненности» нашего ожидания и утверждает, «что констатации или предложения о наблюдении выполняют свою истинную миссию, доставляя нам чувство удовлетворения»171. Констатации Шлика гораздо ближе к восприятиям, чем к высказываниям, ближе к психическому, чем к логическому. Восприятия, переживания доставляют, по-видимому, знания о фактах, но только о психологических фактах; их достоверность обосновать нельзя. Истинность высказываний нельзя обеспечить с помощью чувственных переживаний, ибо научные высказывания интерсубъективны и их достоверность может опираться только на интерсубъективные основания, а не на субъективные переживания.

Высказывание всегда говорит больше того, что фактически дано в одном верифицирующем переживании. К тому же требуется, чтобы восприятие было получено при определенных обстоятельствах. Только светлая точка в определенный момент в определенном месте верифицирует прохождение звезды через фокус телескопа и представляет достоверное наблюдение. В свою очередь, эти обстоятельства также должны подвергнуться проверке, поэтому одно выказывание имплицирует множество других высказываний172. Для того чтобы проверить достоверность некоторого высказывания, из него и известных достоверных высказываний нужно вывести такие следствия, которые наиболее легко проверить. Эти высказывания должны быть единичными высказываниями, говорящими о том, что в определенной пространственно-временной области имеется то-то и то, т. е. должны быть единичными экзистенциальными высказываниями. Должна существовать возможность интерсубъективно посредством наблюдения проверить, имеет ли место то, о чем они говорят. Поэтому соответствующий объект или процесс должны быть наблюдаемы. «Наблюдаемость» в отличие от «наблюдения» является не психологическим, а теоретико-познавательным понятием, которое Поппер вводит в качестве неопределяемого основного понятия. Таким способом Поппер сохраняет связь эмпирического познания с чувственными переживаниями. Предложения о наблюдаемых событиях он называет «базисными предложениями». Они не являются тем, что подразумевали под протокольными предложениями. Последние были высказываниями о фактических восприятиях, о чувственных переживаниях. Напротив, «базисные предложения»