Чтение онлайн

С одной стороны, уже сама большая стертость, невнятность преданий об активной Чуди, по-видимому, должна свидетельствовать и об их большей архаичности. Характерно, что предания этой группы не встречаются в контаминации с сюжетами относительно позднего происхождения (поздними вариантами преданий о «панах», кладах и проч.). Однако связь двух подциклов едва ли может быть поставлена под сомнение. Вероятнее всего, характер связи между обоими подциклами исторический, последовательно хронологический и, как увидим дальше, определяется также условиями и особенностями расселения создателей и носителей преданий, выявляющимися в территориальном распределении последних.

С другой стороны, имеется ряд фактов, указывающих на относительно более позднее формирование преданий второго подцикла (о пассивной, гибнущей Чуди). Если сами по себе предания этой группы отличаются «лучшей сохранностью», большей разработанностью сюжетов, их известной осложненностыо; если они контаминируют с другими преданиями заведомо сравнительно позднего происхождения («паны», клады, христианские мотивы); если, рассказывая эти предания, рассказчики не забывали упомянуть о разнообразных местных «достопримечательностях» («чудских пещерах», «чудских городках», «городищах», «печищах»), осмысляемых как места жительства Чуди (любопытно, что даже могильники в народном представлении становятся обрушившимися жилищами); если, наконец, в преданиях заложена идея родства древней Чуди с какими-то группами современного населения, — то все это, как нам кажется, может быть объяснено лишь при том допущении, что предания второго подцикла складывались несколько позднее, чем первого.

4

Как широко распространены предания о Чуди? Насколько возможно проследить их географию, например, составив карту их размещения?

Метод картографирования тех или иных явлений быта и культуры получил уже широкое распространение в этнографических исследованиях. Накопленный опыт выявил несомненную целесообразность и полезность этого приема, если, разумеется, его рассматривать не как самоцель, а как способ группировки, обработки и формирования однородного эмпирического материала, как вспомогательное средство, пригодное для более наглядного выявления его локальных особенностей. Можно, следовательно, ожидать, что и в нашем случае такая попытка даст желаемый эффект и наблюдение за одним только географическим распределением преданий определенно должно помочь вывести некоторые существенные заключения.

В то же время мы здесь сталкиваемся с рядом вполне реальных трудностей, характер которых может (на первый взгляд и до известной степени) поставить под сомнение целесообразность такой работы. Здесь перед нами встают трудности как чисто количественного свойства, так и относящиеся к качеству самого материала. Вопрос стоит так: насколько полно и географически точно зафиксированы предания? Насколько хорошо в этом отношении обследована территория хотя бы русского Севера? Наконец, в какой мере приемы фиксации материала (пересказы вместо точных фольклористических записей и т. д.) могут оказать влияние на достоверность проектируемой карты? Как видим, все это достаточно важные вопросы и ответы на них должны быть даны до составления самой карты.

Действительно, мы совершенно не можем быть уверены в том, что прежними собирателями зафиксированы все случаи бытования преданий о Чуди. Скорее напротив, большое число их осталось вне поля зрения ученых. Планомерных и систематических поисков преданий в широком масштабе, в сущности, не проводилось. Это обстоятельство отрицательно сказывается на степени точности общих выводов. Но в нем заключен и один положительный момент. Если обнаружение преданий в том или ином пункте, тем или иным исследователем является случайным, то в сумме, в целом эти случайности становятся выражением определенной закономерности, проявляя, как на не вполне удачно снятой фотопластинке, не всю картину со свойственными ей подробностями, а лишь размытые контуры изображения, лишенного четкости, однако все-таки верного, идентичного объекту. Продолжая это сравнение, заметим, что в наших силах попытаться, так сказать, подобрать наиболее подходящий сорт фотобумаги, чтобы на фотографии проступили такие детали, которые не были заметны при изучении негатива. Именно этому и должно способствовать составление карты.

Далее, если мы не располагаем точными сведениями, которые могли бы возникнуть при сплошном обследовании всех «подозреваемых» территорий, где вероятно наличие преданий, то все же в тех пунктах, где предания отмечены, нет оснований предполагать ошибку или предвзятое сообщение. Дело не только в том, что у нас нет повода ставить под сомнение добросовестность данных отдельных собирателей (хотя и можно себе представить появление тех или иных сообщений по аналогии с подлинными преданиями), но главным образом в том, что указанная случайность каждого отдельного сообщения и обусловленность их в массе практически исключают возможность грубых ошибок. Кроме того, об одних пунктах имеются два и более указаний разных авторов, а о других — известия о бытовании преданий в ближайшем соседстве. Сама по себе приуроченность преданий к определенным географическим пунктам несомненна.

Как ни важен реальный учет и анализ содержания имеющегося в наличии фактического материала, для нашей цели теперь существенно решить формальный вопрос о том, какое сообщение мы будем считать преданием о Чуди, исходя, разумеется, из минимального количества содержащейся в нем информации. В самом деле: полностью записано не так уж много преданий, несколько больше их зафиксировано в очень общем виде, самую крупную группу составляют краткие изложения, а в значительной части случаев путешественники лишь отмечали наличие преданий. Если подсчитать все эти случаи, то общее количество сообщений, известных нам в настоящее время, перевалит за сто.

Надо, впрочем, иметь в виду, что очень часто одно упоминание о бытовании предания скрывает довольно широкую его известность среди населения: так, если местные жители какой-либо округи (погоста, прихода, волости и т. п.) знали определенное предание, то путешественник, отмечавший этот факт, называл лишь центр этой округи. Это обстоятельство значительно сократило нам абсолютное число и записей, и упоминаний. Вот типичный тому пример: «Судя по преданиям, сохранившимся в Каргопольском уезде, — писал Е. В. Барсов, — главное гнездо Чуди было в восточной его части; наибольшее число этих преданий (разрядка наша, — В. П.) сохранилось в погостах Вохтомском, Валдиевском, Шожемском и Лелемском».

В итоге видно, что каждое из имеющихся в нашем распоряжении сообщений несет различное количество информации. Однако с точки зрения потребностей составления карты эти различия не столь уж велики. Ведь в каждом содержится упоминание предания о Чуди и назван пункт, к которому этот факт приурочивается. Разница же — в полноте, подробности, развернутости сюжета и т. п., т. е. в тех признаках, которые для карты размещения преданий имеют второстепенное значение. Отсюда вытекает полная допустимость с формальной стороны считать преданиями все наличные сообщения.

Все перечисленные затруднения, таким образом, не могут составить непреодолимого препятствия. Общие контуры топографии преданий, следовательно, вырисовываются и при настоящем уровне знаний (тем более, что почти нет надежды на то, что количество зафиксированных преданий в скором времени резко возрастет).

Но трудность, вытекающая из различного содержания информации в каждом сообщении, все же есть, и она заключается в том, как наносить на карту предания, разные по характеру (например, об активной и пассивной Чуди), предания, записанные полностью, более или менее подробно пересказанные, наконец, просто упоминания о бытующих или бытовавших преданиях. Мы решились, учитывая вышесказанное, во всех случаях пользоваться одним и тем же условным обозначением. Конечно, могут быть и возражения против такого способа картографирования, однако при теперешнем состоянии наших источников этот прием представляется наиболее подходящим не только в силу своей

простоты, но и по причине желания избегнуть излишней детализации, дробности, вполне уместной при обилии картографируемого материала и лишь затемняющей картину при его относительном недостатке.

Очень важно при этом сделать одну существенную оговорку, вносящую довольно решительное ограничение в представление о размерах предпринимаемого теперь эксперимента. На карту наносится далеко не весь тот материал о преданиях, который вообще известен. Картографируются предания в пределах расселения северных великоруссов в Архангельской, частью Вологодской и Ленинградской областях и в Карелии, а также в районе обитания вепсов. Области размещения коми-зырян, коми-пермяков и лопарей, где, как известно, также распространены предания о Чуди, подробно в данном отношении нами не изучены, и мы не решаемся наносить на карту происходящий оттуда материал. Вместе с тем эти данные достаточно широко привлекаются к исследованию и мы считаем необходимым отметить суммарно их наличие и в указанных районах.