Чтение онлайн

История вепсов XII–XVIII вв. протекала в рамках Новгородского, а затем русского централизованного феодального государства, что не могло не сыграть своей решающей роли в процессе этнокультурного развития этого народа. Основная масса древневепсского населения сосредоточивалась в пределах Обонежской пятины, некоторая часть его продолжала обитать в Белозерье, небольшие группы проникли в Заволочье. Первоначально все эти территории либо постепенно вошли в состав государственных владений Великого Новгорода, либо находились в орбите его постоянных влияний.

Вместе с тем необходимо вполне отдать себе отчет в том, что область расселения древних вепсов постепенно теряет свое былое положение важного района международного торгового общения и мало-помалу превращается в далекую окраину — объект эксплуатации новгородского боярства. Вепсские погосты, лежавшие в Обонежской пятине, далеко отстояли от крупных центров Новгородской земли, находясь в стороне от главных торговых путей. Эти условия в известной мере способствовали обособлению древневепсского населения. «В этой лесной глуши, — замечает В. Н. Вернадский, — вплоть до XX в. сохранились остатки древней Веси (вепсы), отрезанной от общения со славянским миром труднопроходимыми болотами и лесами».

Походы новгородцев, первые сведения о которых появляются к концу XI в. (поход Гюряты Роговича) и которые особенно участились к XIV в. (походы ушкуйников или «молодцев»), судя по сообщениям источников, существенным образом не затронули коренные земли Веси. Нападениям подвергались область Корелы, Двинская земля, Югорская земля, Поволжье и Прикамье и т. д., но не территория Веси. Известен лишь один случай, когда объектом похода было Белозерье (1340 г.). Таким образом, в походах на северо-восток отряды «молодцев», отправлявшихся «без слова новгородского», использовавшие, вероятно, свирский или оятский пути, двигались через земли Веси, но они прошли их мимоходом, не задерживаясь и не причиняя им вреда. Причину этого, видимо, следует искать в том, что эти области уже были к тому времени освоены новгородскими феодалами и для предприятий подобного рода не представляли интереса.

Установить, как проходил здесь процесс феодального «освоения» территории, ее включения в состав государственных земель Новгорода, закабаления местного населения, не представляется возможным из-за отсутствия прямых документальных свидетельств. Быть может, история покупки новгородским боярином Василием Матвеевым («Своеземцевым») между 1315 и 1322 годами земель у чудских[33] старейшин в Шенкурском погосте на нижней Ваге до известной степени повторяет то, что раньше совершилось в Обонежье: первоначально тем или иным способом захваченные земли стремились закрепить за собой путем придания делу видимости законного акта покупки.

Так или иначе, но к тому моменту, относительно которого мы располагаем неоспоримыми фактическими данными, т. е. к XV в., все земли в Обонежье (и в вепсских погостах в том числе) оказались захваченными светскими и духовными феодалами Новгорода, а их население — лично зависимым и эксплуатируемым.

В Вытегорском погосте, например, шести крупным феодалам принадлежало в XV в. 103 деревни, в которых насчитывалось 135 крестьянских дворов. Марфе Исаковой Борецкой в Оштинском, Мегорском и Вытегорском погостах принадлежало около 500 деревень с 700 крестьянских дворов. Совершенно та же картина наблюдалась в Веницком и других погостах.

Феодальная эксплуатация основной массы населения в Новгородской земле слагалась из довольно сложного переплетения сравнительно ранних, архаических форм феодальной ренты: барщины, развитой, впрочем, очень незначительно, и широко распространенного издолья, повинностей холопов и кабальных людей, наконец, даней, а порой открытого грабежа жителей северных областей. Вместе с тем развитие денежных отношений и их внедрение в деревне сопутствовало (всего больше в районах развитого звероловства и неземледельческих промыслов) установлению денежных оброков, хотя первоначально в большинстве погостов натуральные оброки преобладали над денежными.

Условия социальной жизни в области расселения вепсов между концом XV и началом XVIII в., как и вообще на севере страны, существенным образом отличались от тех, которые сложились в более южных уездах Русского государства, скажем в Замосковном крае. Почти полное отсутствие поместного землевладения (исключения сравнительно немногочисленны), принадлежность основной массы Населения к числу лично свободных государственных крестьян, более широкие возможности развития общинных отношений — все это создавало несколько более благоприятную ситуацию для жизни вепсов в ту эпоху.

Однако степень эксплуатации, которой подвергалось северное черносошное крестьянство со стороны феодального государства, едва ли была меньшей, чем в тех уездах, где бояре и помещики эксплуатировали крестьян непосредственно. Помимо регулярно изымавшихся денежных и натуральных оброков, крестьяне вынуждены были терпеть поборы в пользу различных должностных лиц, на строительство и возобновление крепостей, на содержание войска и множество других, что тяжким бременем ложилось на плечи непосредственных производителей. Росли недоимки. В середине XVII в. бедственное положение крестьян усугубилось введением института «пашенных солдат»: крестьяне дополнительно к тяготам существовавших податей, от чего они не освобождались, обязаны были еще нести воинскую службу зачастую далеко от своих хозяйств. В 1661 г. староста Веницкого погоста Иван Пахомов констатировал, что в деревнях не с кого «доправить» хлебные недоимки: в одной деревне двор пуст, так как тяглец третий год служит государеву службу, в другой деревне карельский выходец поселился вновь и имеет льготу, а в третьей — из мужчин остался лишь полугодовалый младенец, отец которого, солдат, убит на войне.

XVIII в. привнес много нового в социально-экономическую обстановку, сложившуюся в крае. Еще в предшествующую эпоху здесь имело место значительное развитие крестьянских железоделательных промыслов — производство железа и уклада, а также изделий из них. Правительство Петра I использовало преимущества как месторасположения края (его близость к северо-западному театру военных действий в период Великой северной войны), так и благоприятное сочетание природных условий (обилие болотных и озерных железных руд и леса) с давней традицией домашнего железоделательного ремесла.

В 1703 г. на берегу Онежского озера строится Петровский железоделательный и оружейный завод (первоначально именовался Шуйским), а на р. Свири близ урочища Канома закладывается корабельная верфь. Несколько ранее и позднее строились и другие предприятия. Создание промышленно-металлургического района с самого начала поставило перед правительством проблему обеспечения его рабочей силой, которая в условиях крепостнической России была решена типично крепостническим способом — путем приписки государственных (черносошных) крестьян к строившимся заводам. К одному только Петровскому заводу в 1714 г. было приписано 10 погостов и 2 волости — 4892 двора. в числе которых были и вепсские.

Из приписных крестьян формировалась значительная часть кадровых рабочих заводов и вся масса занятых подсобными работами (добыванием и первичной обработкой руды, выжиганием угля, доставкой их на заводы и т. п.). Понятно, что новые порядки, сложившиеся в связи с развитием казенной металлургической промышленности, существенным образом отразились на положении вепсов, особенно северных. Меньше чем за два десятилетия (с 1735 по 1752 г.) в вечную работу на Олонецкие Петровские заводы только из Шокшинской и Шелтозерской волостей было взято 30 человек. На временные же работы приписные крестьяне вепсы направлялись систематически. Полуторастолетнее пребывание северных вепсов в заводской кабале, постоянная необходимость отправляться на заводские работы отразились и в их языке. До сих пор для названия города Петрозаводска бытует слово «завод» (zavodale ’в Петрозаводск’, oli zavodal ’был в Петрозаводске’). Некоторое, хотя, разумеется, несравнимо меньшее, влияние на жизнь отдельных групп средних вепсов оказало развитие в XVIII в. частной металлургической промышленности. Ряд волостей, населенных средними вепсами, в XVIII столетии попал в разряд дворцовых земель. Эти группы вепсов эксплуатировались первым помещиком России — царской фамилией. В отдельных местностях сложилось мелкопоместное землевладение.