Чтение онлайн

Есть вполне определенные основания для того, чтобы достаточно уверенно говорить о стабильности состава населения в перечисленных погостах. Этому в большой мере способствовали социально-политические условия феодального государства, одной из основных тенденций которого было стремление тем или иным способом прикрепить основных производителей (крестьян) к земле. Уже в одной из самых ранних из числа дошедших до нас договорных грамот Новгорода с князьями (грамота 1270 г.) сформулирована обязанность смердов жить в своих погостах, исполняя лежащие на них повинности: «А кто смерд, а тот потягнет в свой погост». Позднее это требование подтверждалось неоднократно.

Рис. 11. Расселение вепсов в Межозерье в XV–XVIII вв.

Сличение между собою писцовых книг 1496 и 1563 гг., проделанное И. Л. Перельман, позволяет утверждать, что подавляющая масса населения за полувековой период оставалась на месте и никаких значительных перемещений не испытала. Этот вывод поддается контрольной поверке. Анализ текста посыльной грамоты Ивана Грозного к новгородским дьякам Ф. Сыркову и К. Дубровскому 1555 г., в которой названы вепсские волости Ладва, Ошта и Шимозеро, дает возможность установить, что почти всех поименованных в грамоте крестьян нетрудно отыскать в писцовой книге 1563 г. живущими в тех же волостях и деревнях.

Даже самый беглый взгляд на топонимику в очерченных выше границах размещения вепсских погостов, как она отразилась в писцовых книгах, приводит к заключению об ее прибалтийско-финском звучании. Приведем для примера несколько названий, взятых наудачу из книги Ю. К. Сабурова 1496 г.: деревни «у Пипуева», «в Ракулской», «в Аргуеве», «в Рапуеве» (Вытегорский погост), «в Кортолахте», «на Мялтоозере», «Таруевское», «на Возаруксе», «в Ладве», «на Карбоозере» и «на Саргозере» (Пёлушский погост). То же самое относится и к прозвищам местных крестьян: Тогмуев, Гочюев, Ихкуев, Олфуев, Рахкоев.

Можно сказать больше. Анализ, даже самый поверхностный, местных топонимов, имен и прозвищ крестьян, живших в указанных погостах в XV–XVII вв., дает достаточно прочные основания для утверждения, что это население говорило на языке прибалтийско-финской семьи, а именно на вепсском. Ограничимся несколькими примерами. В Койвушском погосте: Кангас-озерко (ср. вепсск. kangaz ’сухое возвышенное место в лесу’); в Михайловском Озерском погосте: деревня Конзево (ср. вепсск. kanz 'семья’); в Андомском погосте: деревня на Кюле (ср. вепсск. kiila ’деревня’), Тимошка Андреев Мустоев (ср. вепсск. Mustoja ’Черный ручей’); в Вытегорском погосте: деревня Ребуевская (ср. вепсск. reboi ’лиса’), деревня Сярга (ср. вепсск. sarg’ ’плотва’); в Мегрежском (Мегорском) погосте: починок на Перть-ручье (ср. вепсск. pert ’изба’), починок на Кив-ручье (ср. вепсск. kivi камень’), деревня на Лем-речке (ср. вепсск. lem’ ’уха’, ’жидкая похлебка’); в Оштинском погосте: Перть-ручей (ср. вепсск. pert ’изба’); в Веницком погосте: деревня Питкуева (ср. вепсск. pitk ’долгий’, ’длинный’); в Ярославицком погосте: деревня Корвушевская (ср. вепсск. korv 'ухо’), деревня Кивеницы (ср. вепсск. kivi камень’) и т. д.

Картина станет отчетливее, если для сравнения из той же книги привлечь описание заселенного русскими Хотславльского погоста. Здесь сразу же бросается в глаза почти полное отсутствие финноязычных топонимов, исключая одно-два названия. Основная масса топонимики сплошь русского происхождения. Точно то же следует сказать и о собственных именах и прозвищах: они либо православные, либо русские без малейшего намека на какое-либо финноязычное влияние.

Та же мысль находит себе поддержку еще в одном ряде фактов. Если сличить отраженные в писцовых книгах названия поселений на территориях, занятых в наше время вепсами, с современными названиями вепсских деревень, то нетрудно установить весьма точное совпадение как самих названий, так и пунктов их размещения. Учитывая закономерность, установленную для данного явления М. В. Витовым на основании скрупулезного изучения поселений Шунгского погоста Обонежской пятины, позволительно думать, что эти факты следует расценивать, как указание на непрерывность обитания этнически одного и того же населения.

Назовем несколько таких совпадений. На территории расселения средних вепсов писцовая книга 1496 г. в Оштинском погосте называет поселения на Шим-озере (Шимозеро),[34] на Ояте в Ладве (Ладва близ Виниц), волостку и деревни в Каргинцах (Каргеничи), деревни в Гонговичах (Гонгеничи), деревни на Сярге-озере (Сяргозеро), деревни на Корбо-озере (Корбозеро), деревни в Немже (Немжа), деревни в Озерех (Озера), деревни на Сарозере (Сарозеро). В числе поселений Пелушского и Койвушского погостов названы деревни южных вепсов в Чагине (Чайгино) и на Радогоще озере (Радогощь).

Спустя почти семь десятилетий писцовая книга 1563 г. фиксирует многие названия поселений средних вепсов, существующие до сих пор. В Мегрежском (Мегорском) погосте названы деревни на Коштюге (Коштуги), деревни на Кушто-озере (Куштозеро), деревни на Саргозере (Сяргозеро), «деревня словет в Пелтькаски» (Пёлкасская), деревни на Шимозере; в Оштинском погосте — деревни на Ояти в Ладве (Ладва), починок в Клен-озери (Кленозеро); в Веницком погосте — деревни в Нимже (Немжа), деревни в Озерах (Озера), деревни на Сар-озере (Сарозеро), деревни в Гонговичах (Гонгеничи), волостка Карганицы (Каргеничи); в Ярославицком погосте — деревни Ниргиници (Ниргиничи), деревня на Печевицах (Печевицы), деревни в Шондовичах (Шондовичи), деревни на Мягозере (Мягозеро) и т. д.

Однако решающее значение для определения этнической территории Чуди-вепсов все же имеют прямые свидетельства письменных источников. Их немного, но они достаточно выразительны. Для большей точности все эти данные целесообразно разделить на три группы по географическому признаку: в одну группу войдут свидетельства, относящиеся к основной территории расселения вепсов, две другие составят материалы, отразившие сведения о вепсах на некоторых освоенных ими землях.

Обитание Чуди-вепсов в пределах размещения основных погостов, лежащих в Межозерье, документируется следующими данными. В Озерском Михайловском погосте уже самая ранняя писцовая книга 1496 г. называет «деревни в Чудцком конце». Точно так же эти деревни названы и в книгах более позднего письма. Неподалеку от одной из деревень в Чудском конце, в деревне Скороходово жил крестьянин по имени Тимошка Чухора (ср. одно из названий вепсов — чухари). В Веницком погосте одна из поздних переписей зафиксировала «деревню, что была пустошь Чюроева», а в Остречинском — «деревню Логинскую Чюроковскую тож». В жалованной грамоте Лжедимитрия Тихвинскому монастырю 1605 г. упомянуты «в Обонежской пятине, в Егорьевском погосте в Кожелском деревня пуста Кайваксан Большой, деревня Кайваксан же другая пуста…». (Ср. с другим названием вепсов — кайваны). В Пиркинском погосте послушная грамота новгородского митрополита Варлаама, датируемая 1569 г., называет деревню «в Варбиничах Демидково у озера у Чадова». Здесь, несомненно, описка; следует читать: у Чудова. Это тем более вероятно, что в той же грамоте имеется другой топоним этнонимического происхождения («Ижерена гора»). В Олонецком погосте на оз. Сямозере писцовая книга упоминает «деревню в Чюй-Наволоке». В Важенском погосте названы крестьяне братья Чюхкаревы, в Остречинском погосте — крестьянин Илейка Чюгак и деревня Чюгаевская, в Пиркиничском погосте — деревня «в Погах же словет Чюроева», в Вытегорском погосте — крестьянин Чудин Русанов и Чюрак Ондреев, а также починок Чуяковской, в Мегрежском (Мегорском) погосте — крестьянин Куземка Чюрак и починок «на Чуксене ручью», в Андомском погосте — «деревня на Салмене и у Большого Двора словет Чецкова» (надо, вероятно, Чуцкова или Чудцкова). Близ Веси Ёгонской существовали «деревня Чудь Якунина, а средняя тож» и «деревня Митина Чудь, большая тож». Происходящая из тех же местностей межевая грамота сообщает, что на межевании в деревне Коротнево присутствовал крестьянин Чудилко Окульев.

Восточнее, в Судском стане Белозерского уезда (по терминологии XVII в.), расположенном к западу от Белого озера, жили группы вепсов, с которыми в 1517 или в 1526 г. встретился Сигизмунд Герберштейн. Не исключено, впрочем, что эта встреча могла состояться и в местности, лежащей к югу от Белого озера — в Надпорожском стане. «Жители этой местности, — замечает Герберштейн, — имеют особый язык, хотя ныне почти все говорят по-русски». Что это были именно вепсы-Чудь, подтверждают и местные названия населенных пунктов, такие как Чудова, Чужбой, Чугжа, Чукша и т. п.

Отдельные группы вепсов проникали и в более южные районы: деревня Чудинкова и погост Егорьевской в Чюдини упоминаются документами, относящимися к Бежецкой пятине, Чудской стан известен в XV в. в Кашинском уезде.

Едва ли вызовет сомнение утверждение, что местные названия, содержащие этноним Чудь, по большей части соответствуют действительному расселению Чуди-вепсов, что за топонимами в данном случае стоит реально существовавшее население. Эта мысль находит себе подтверждение в полном соответствии размещения этих топонимов современному расселению вепсов, с одной стороны, а также району распространения древневесских курганов приладожского типа, с другой. Косвенным аргументом может служить одна историческая аналогия, относящаяся к Води, которая, как уже отмечалось ранее, временами также фигурирует в источниках под именем Чуди.

Известная посыльная грамота новгородского архиепископа Макария 1534 г., адресованная «в Чудь», была направлена, в частности, в те погосты (Дудоровский, Кипенский, Замошский, Ополетский, Толдожский и др.), о которых наверняка можно утверждать, что они являлись местом обитания водского населения. В то же время в переписной оброчной книге Вотской пятины это обстоятельство отмечено точно таким же образом, как и в писцовых книгах по Обонежской пятине — в виде прибавления к названию погоста выражения «в Чуди» («погост Николской Толдожской в Чюди», «погост Воздвиженской Опоретской в Чуди» и т. п.), употребления финноязычных имен, прозвищ, топонимов и проч. Это, следовательно, был общий, широко распространенный среди писцов прием фиксирования нерусского населения в бывшей Новгородской области. Но хотя способ, которым пользовались писцы, был на этой обширной территории единый, учет конкретного географического размещения упоминаний Чуди конца XV–XVII вв. позволяет достаточно точно определить, приняв во внимание всю совокупность имеющихся данных, какой именно парод подразумевали под этим названием.[35]