Чтение онлайн

Дело все же не безнадежно. Даже те немногие факты, которые мы можем извлечь из наших источников, дают известные основания для предположения, что указанное направление поисков является вполне реальным. Наличие в районах, заселенных русскими, вепсской топонимики, распространение вепсских преданий и т. п. служат достаточной порукой тому, что такие поиски не останутся безрезультатными.

Если теперь принять во внимание, что в процессе своего исторического развития вепсы вступали в различные отношения не только с русскими, но все время находились в системе отношений с целым рядом народов — русскими, карелами, саамами, коми-зырянами, отчасти финнами, а на более ранних этапах также с народами германской и балтийской языковых групп, то можно себе представить, какое многообразие взаимно-перекрещивающихся влияний и воздействий должны были они испытать в действительности, насколько сложна была их собственная этнокультурная история и насколько сложны были пути этнокультурного формирования их соседей.

В процессе такого широкого и многостороннего взаимодействия всех перечисленных народов на заселенных ими пространствах в их культурах возникали при наличии нескольких локальных хозяйственно-культурных ареалов такие черты, которые становились общими для всего этого края и присущими именно ему, отделяя его от смежных. Это сходство можно проследить и в строительстве жилищ в деревнях, и в сооружении промысловых построек у жителей Обонежья и поморов, и в распространении почти по всей Карелии и соседним областям расселения деревень «гнездами», и в почти повсеместном развитии крестьянского железоделательного промысла, и в употреблении некоторых характерных орудий (коса-горбуша, мотыга — «кокш» и т. д.), и в близости социальной и семейной организации (община — «суйм», большая семья), наконец, в распространении некоторых фольклорных жанров (предания о Чуди, «панах» и проч.). Имеющиеся данные, таким образом, говорят о том, что указанные территории (Карелия, северо-восточная часть Ленинградской, северная часть Вологодской, обширные пространства Архангельской областей и, быть может, западная часть Коми АССР) составляли в хозяйственном и культурном отношении определенную общность.

Особенно существенно подчеркнуть значение экономических связей. На основании данных, имеющихся в документах XVI–XVII вв., и в особенности материалов, собранных русскими исследователями-путешественниками в последней трети XVIII в. можно с большой долей уверенности говорить об относительном экономическом единстве края, о том, что он в ту пору представлял собою определенное экономическое целое. Известное оживление товарного производства в конце XVII и в XVIII вв., появление промышленности, развитие ярмарок, из которых особенно важными были Шунгская, Сердобольская, Валаамская и Кирилловская, торговля в Тихвине и Белоозере, появление и укрепление отходничества — все это способствовало складыванию территории края в довольно компактный в хозяйственном отношении организм.

Хозяйственные связи, культурное и языковое общение народов, населявших этот обширный северный край, не могли, конечно, привести и не привели к слиянию их в один народ. Но на этой основе, при сохранении нескольких этнических общностей, создалась общность иного порядка — Северная историко-этнографическая область, отличающаяся определенным уровнем социально-экономического развития, хозяйственной связанностью, общностью ряда черт материальной и духовной культуры и быта населявших ее народов. Вепсы, занимая в рамках Северной историко-этнографической области как бы серединное положение, имея культурные связи со всеми входившими в нее народами, оказались важным посредствующим звеном, связывавшим ее западные и восточные окраины. Наличие в пределах одной историко-этнографической области нескольких хозяйственно-культурных типов (например, рыболовецко-промыслового в Поморье, оленеводческо-рыболовецко-охотничьего в северной Карелии и т. д.) не уничтожает ее. Напротив, оно служит естественной основой разделения труда между отдельными районами, условием развития между ними обмена в самом широком смысле слова, включая сюда и обмен товаров, и обмен культурными достижениями различных населяющих эту область народов, и языковое взаимодействие.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Завершая обзор и анализ материалов, относящихся к проблемам этнической истории вепсского народа и процессу сложения его культуры, мы, естественно, подходим к формулировке тех наиболее важных и существенных выводов, которые могут быть сделаны в итоге предпринятого исследования. Несомненно, не все из них являются окончательными; некоторые суждения имеют характер гипотез, требующих дополнительной поверки и аргументации. Хотелось бы подчеркнуть, что, с одной стороны, не вполне строгая доказательность отдельных положений подчас объясняется вовсе не желанием автора подчинить фактический материал заранее избранной теории, а большими лакунами в составе и распределении этого материала, что, с другой стороны, хотя решительность суждений отнюдь не искупает слабости аргументации, все же она позволяет с максимальной определенностью выявить наличные точки зрения и тем самым способствует более углубленному исследованию проблемы в дальнейшем.

Итак, перейдем к выводам.

Наименее разработанной и с трудом поддающейся разрешению остается проблема первоначального этногенеза вепсов. Мы еще не в состоянии более или менее точно указать время и место сложения группы племен, послуживших основой для формирования их в отдельную этническую общность. Не может быть и речи об их автохтонном сложении на основе племен эпохи неолита и раннего металла в пределах позднейшего расселения вепсов на территории, ставшей впоследствии коренной областью их обитания — в Межозерье и восточнее его. Все наличные лингвистические, исторические, этнонимические и антропологические данные говорят о том, что здесь предки вепсов являются пришлым населением, пришедшим из более западных (хотя, быть может, и не слишком дальних) местностей. По своему происхождению древние вепсы связаны с группой народов, принадлежащих к прибалтийско-финской ветви финно-угорской семьи языков, с постепенной кристаллизацией из общей массы прибалто-финнов отдельных родственных по языку и культуре народов, протекавшей в обстановке довольно тесных контактов с балтийскими (летто-литовскими) и древнегерманскими племенами.

Первый намек на то, что древние вепсы относительно рано оформились в качестве отдельного этнического целого нам слышится в сообщении Иордана, писавшего в VI в. н. э. о событиях IV столетия. Локализовать Йорданову Vas, равно как и его Чудь, с полной достоверностью пока не удается. Вероятно, в ту пору древние вепсы обитали еще вне пределов Межозерья, куда они продвинулись позднее. Возможно, что процесс «вызревания» древневепсской этнической общности следует поставить в более тесную связь с общим ходом социального развития племен и племенных объединений в северной части Русской равнины, с появлением здесь множества укрепленных поселений — позднедьяковских городищ.

Когда и в силу каких причин древние вепсы поселились на правобережье Волхова и заняли область между тремя великими северными озерами, положительно сказать невозможно. Повлияли ли на это какие-либо политические события, столкновения с соседями и т. п. или же здесь ведущую роль сыграл естественный процесс освоения слабо заселенной, но богатой ресурсами и уже потому привлекательной территории, в каких формах и при каких условиях он протекал, — все это вопросы, еще ожидающие своего разрешения. Можно лишь утверждать, что в конце VIII — начале IX в. область Межозерья оказалась хорошо освоенной пришельцами, частью ассимилировавшими, частью оттеснившими аборигенные племена (вероятнее всего, лопарского происхождения, потомков древнего неолитического населения края, принявшего, таким образом, известное участие в этногенезе и самих древних вепсов), остатки которых в виде отдельных островков еще долго, вплоть до позднего средневековья, сожительствовали со своими новыми соседями.

На древнерусской почве древние вепсы получили наименование Весь, восточные писатели называли их Вису, западноевропейские авторы знали их под именами Visinnus или Wizzi. Анализ всех имеющихся данных в их совокупности позволяет более точно, чем это удавалось сделать до сих пор, ответить на вопросы о расселении, политической роли и уровне этнической консолидации Веси. Есть достаточно оснований для того, чтобы отказаться от традиционного представления, будто коренной областью жительства Веси являлся лишь район Белоозера, и уверенно говорить о более западном ее размещении — в Межозерье. Белозерские скопления Веси, граничившие с Мерей и восточными ответвлениями Кривичей, представляли собою только крайнюю восточную периферию ее расселения, которое, следовательно, было весьма обширным. Взору современника древняя Весь представлялась в качестве весьма заметной и политически влиятельной силы. Участие Веси в событиях, сопутствовавших образованию Киевской державы, грозное для феодалов, хотя и безуспешное, Белозерское восстание и т. д. — все должно было укрепить такое представление о Веси. Но Весь и на самом деле являлась довольно крупным этническим образованием, раннефеодальной народностью, имевшей разветвленную систему связей с другими народами и племенами.

В конце X — начале XII в. древней Весью была создана весьма высокая и самобытная культура, известная по раскопкам курганных могильников приладожского типа и близких им памятников, а также по исследованиям нижнего слоя древнего города Белоозера. Древневесская курганная культура характеризуется установлением феодальных отношений, развитием подсечного, а позднее и пашенного земледелия, наличием животноводства, относительно высоким состоянием промыслов и ремесел (кузнечного, гончарного, ювелирного, кожевенного и т. д.), наконец, широкими торговыми сношениями с ближними и дальними соседями. В рамках этой культуры намечаются локальные особенности, вероятно, восходящие к более раннему племенному делению Веси, но в описываемую эпоху ставшие уже социальным и этническим анахронизмом. Язык Веси, судя по данным топонимики, принадлежал к прибалтийско-финской языковой ветви.

На рубеже ХI–XII вв. очень важной акцией Веси стало продвижение ее на север по восточному берегу Ладожского озера. Расселившиеся здесь ответвления Веси составили основное ядро, вокруг которого в дальнейшем концентрировались «корельские» выходцы из-за Ладоги. В результате взаимодействия этих двух важнейших этнических компонентов, их постепенного сближения и слияния образовалась группа карел-ливвиков. Напротив, в восточной части Олонецкого перешейка применительно к указанной поре следов продвижения Веси почти не обнаруживается. Видимо, эти пространства оставались пока вне сферы ее интересов.