Чтение онлайн

Г. Б. Вы получили от мамы из Терезина [11] хоть какую-нибудь весточку?

В.С. Один молодой жандарм приносил нам мамины письма. Мы предлагали ему вознаграждение, но он ничего не брал, только однажды попросил черствого хлеба. Мама писала, что у нее все хорошо, что погода хорошая. Пыталась нас убедить, что ни в чем не испытывает недостатка. В каждом письме писала: «Передавайте привет вашей подружке Уа-уа». Это было прозвище папы, который, когда мы были маленькими, играл с нами в индейцев. Для мамы было крайне важно, чтобы мы ни в чем его не укоряли, чтобы у него не было чувства вины. В последнем письме она пишет, что уезжает — записалась санитаркой к детям из Белостока. Немцы якобы собирались обменять детей, но сделка не состоялась. Санитарки и тысяча двести их подопечных были отправлены на смерть.

Г. Б. Со временем вы вышли замуж за мужчину, который во время войны предоставил вам убежище.

В.С. Мой первый муж, Карел Пройса, говорил, что был знаком с Кафкой. Когда он узнал, что мои родители развелись, то хотел жениться на сестре Франца — моей маме, чтобы ее спасти. Но это уже было невозможно. В итоге он женился на мне. Никакой любовью тут не пахло — казалось странным, что мы живем вместе, не расписавшись. Актер Театра на Виноградах, коллаборант Владимир Майер, рисовал мелом на наших дверях еврейскую звезду. Это он еще не подозревал, что в нашей Виноградской квартире в доме номер 5 по Коронной улице мы прячем мужниного друга, писателя Иржи Вейля [12] . Вейль пришел к нам, после того как инсценировал самоубийство — на берегу Влтавы он оставил пальто и прощальное письмо.

Г. Б. Был ли автор романа «Жизнь со звездой» благодарен вам за то, как вы ради него рисковали?

В.С. Не особенно. Считал это само собой разумеющимся. Он не очень-то с нами считался, это было трудное сосуществование. К тому же после февральской бомбардировки Праги [13] к нам постоянно ходили проверять устойчивость дома, было страшно. Тогда я уже не преподавала у Белы, а была вынуждена работать в фермерском хозяйстве в районе Юлиска. Нас было одиннадцать девчонок, все полукровки. Старшей была актриса Люба Германова. С Любой в начале майского восстания [14] мы пошли к зданию радио, но, услышав выстрелы, вернулись на Юлиску. И увидели латышей, которые нас караулили. Они висели на дереве.

Г. Б. Почему после войны вы не пошли учиться?

В.С. Мне было двадцать четыре года, и я собиралась разорвать брак, заключенный, чтобы избежать опасности. Об учебе и не думала, мне нужна была работа. Я получила место секретарши в Синдикате чешских писателей. Взвешивала кофе. УННРА [15] присылала писателям посылки с кофе, а в Синдикате его делили согласно внутренней иерархии: этому 100 граммов, тому 150. Больше всего кофе получал Незвал [16] . В Синдикате я познакомилась со своим вторым мужем, переводчиком Эриком Адольфом Саудеком, в то время театральным обозревателем газеты «Лидове новины». Он пригласил меня на премьеру мюзикла «Радуга Финиана», где играл знаменитый Ян Верих [17] . Публика безумствовала, стоило ему выйти на сцену. Я вспомнила, как наша горничная рыдала, когда в «Журнале для женщин и девушек» прочитала, что режиссер Восковец женился. Она учила нас с Геленкой песенкам из этого мюзикла, взяв слово, что мы никогда не будем петь при родителях песню «Жизнь — всего лишь случайность» из-за ее неприличного содержания. Дело в том, что слова «один раз ты внизу, а другой — наверху» она поняла по-своему.

Г. Б. Когда вы познакомились с супругом, он был еще женат.

В.С. Эрик был на семнадцать лет старше меня, а его жена, актриса Национального театра Ева Врхлицкая, — в свою очередь, на шестнадцать лет старше его. Брак с Евой спас его от отправки в лагерь. Я очень уважала ее за то, как она поддерживала его во время войны, и не хотела стать причиной распада брака, хотя и формального, но все же расстаться с Эриком была не в состоянии. Ева вела себя очень тактично, ни разу ни в чем меня не упрекнула.

Г. Б. Со своим вторым мужем и детьми вы несколько лет прожили в писательском замке.

В.С. Сначала мы жили на съемных квартирах. Когда перед рождением третьего ребенка, наконец, поженились, то переселились в замок Добржиш [18] . Я с детьми жила в одной комнате, у Эрика был свой кабинет на другом этаже замка. Я не была важной барыней, быстро подружилась с кухарками и горничными. Каждый вечер в шесть часов могла прийти на кухню, чтобы сварить манную кашу.

Г. Б. Какими были взаимоотношения между писателями в Добржишском замке?

В.С. Все были членами партии и, думаю, в основном хорошо относились друг к другу. Многие выпивали. Ян Дрда [19] охотно развлекал все общество, с удовольствием играл на гитаре. Он страдал, что превратился в объект насмешек. Я знала его еще по Синдикату писателей. Когда он получил пост главного редактора газеты «Лидове новины», предложил мне место редактора в отделе культуры. Однажды я ехала с ним в машине. На Вацлавской площади загорелся красный. Несколько прохожих грязно обругали Дрду. Он чуть не расплакался. Когда ему нужно было идти и с деланой радостью встречать какую-либо делегацию, он всегда напивался. В замке было прекрасно, но оставаться там вечно мы не могли. После того как мой муж получил за переводы Шекспира государственный орден второй степени, мы по дешевке купили дом в Либоце и сделали там дорогой ремонт.

Г. Б. Ваш муж перевел практически всего Шекспира. Наверное, он постоянно был в работе.

В.С. Сначала Эрик был завлитом Национального театра. Его поздние возвращения со спектаклей я переносила с трудом. Поэтому он решил, что займется исключительно переводами. Не раз случалось, что в два часа ночи он вставал, записывал какую-то мысль, а потом утром этого не помнил. Мы были вместе на премьере «Венецианского купца». Эрик изрядно попотел, переводя длинный монолог Шейлока о тяжкой еврейской доле, и ему было любопытно, как это сыграет Зденек Штепанек [20] . Однако актер весь монолог выбросил, схватился за голову и принялся восклицать «ай-ай-ай». Так он причитал несколько минут. Эрик побледнел — он решил, что спектакль провалился. Но… Штепанек был встречен овацией! Мы потом издевались над Эриком — нельзя требовать от пожилого актера, чтобы тот заучивал такие длинные тексты.

Г. Б. Было ли у него время читать что-то, кроме того, что он переводил?

В.С. Он постоянно перечитывал «Сказки тысячи и одной ночи» по-немецки. Книга вся истрепалась. Как сейчас вижу его за ее чтением. Я вышла замуж за любимого человека и прожила с ним хорошую жизнь. У нас родилось пятеро детей: Владимир, Войтех, Аничка, Йозифек и Франтишек. Йозифек умер от лейкемии, когда ему было пять лет. Я еще повела его записываться в школу, чтобы он порадовался. Мой муж трагически погиб в 63-м году во время отпуска в Болгарии. Утонул. Наши старшие дети это видели. Все приплыли к скале, немного позагорали. Посмотрели на заход солнца. И Эрик якобы произнес: «Боже, боже, какая красота». Потом все прыгнули в воду, и он сказал детям, чтобы они плыли вперед. Я была на пляже с младшим, восьмилетним Франтишеком. Вдруг на берегу началась суматоха. Какие-то болгарки подбежали ко мне и начали, рыдая, обнимать. В Прагу я вернулась одна с детьми. Каждое утро ходила на вокзал узнавать, привез ли поезд из Софии гроб. Железнодорожники шутили: «Из Софии никого, а вот из Подмоклов нам привезли какого-то лесника, не угодно ли?»

Г. Б. Человеческое бездушие не имеет предела.

В.С. Когда я овдовела, мне было сорок два года, у меня на руках было четверо детей, а еще у нас — после трагических событий в своей семье — жила подруга дочери Анички. К тому же был еще наш дом в Либоце. Вскоре вокруг вдовы с домом начали околачиваться «друзья», которые предпочитали выпивать, а не писать. Это было невыносимо.

Г. Б. Вам помогло тогда, что вы — племянница Кафки?

В.С. Мне нужно было найти хорошее место. Я позвонила Иржи Гаеку [21] , работавшему тогда в издательстве «Свобода», и спросила, не взяли бы они меня, Он ответил, что постарается узнать. На следующий день позвонил мне: похоже, племянницу Кафки хотят все.

Г. Б. Почему вы не назвали свою дочь Оттилия?

В.С. Я думала об этом. Маму все называли Оттла. А вдруг бы мою девочку одноклассники и друзья дразнили Отилькой [22] ? Маму я вспоминаю каждый день. Мне жаль, что мои дети ее не знали. Она была доброй, самоотверженной. Когда к нам в дом, который мы сняли в Плане, на каникулы приехал Франц, мама выделила ему лучшую комнату, а со мной переехала в кухню. Ее сестры и их мужья над ней подтрунивали, мол, мама ведет себя странно. Дядя Поллак любил рассказывать, как однажды вечером он встретил факельное шествие — свояченицу Оттлу с детьми. Мама не успела погулять с нами днем и поэтому вышла вечером, прикрепив к коляске бумажный фонарик.