Чтение онлайн

С семьей Чапников, Ханной и Кшиштофом

Эта неделя прошла мощно, и никогда – по крайней мере, до приезда в Россию в 1989 году, – преданность одной-единственной семьи не становилась источником такого большого роста. Второй визит в Польшу состоялся, когда Кармапа был в Европе. Видя, что я собрался уезжать, он мне подмигнул и спросил: «Какое у тебя имя Прибежища?» Я ответил: «Карма Лоди Гьямцо». Он продолжил: «Название первого центра в коммунистическом мире будет Карма Лоди Гьямцо Линг. Принеси им свободу и приезжай на Восток как можно чаще».

Прибытие Кармапы в Нью-Йорк было запланировано на 17 ноября 1976 года. Мы больше не хотели провести без него ни минуты, поэтому купили несколько дешевых трехнедельных билетов и поехали за ним. Прием там очень сильно отличался от приема в Европе. Его ждали невероятно длинные, технически устаревшие лимузины, которые могли ездить только прямо, а также мужчины в пиджаках и галстуках. Все выглядело как на похоронах. Хотя среди пингвинов виднелось несколько живых лиц, таких как лицо Бэрри, большинство выглядело чопорным и невыразительным. Мы не могли отличить, кто был нанятым шофером, кто полицейским, а кто членом Дхармадхату, организации Трунгпы Ринпоче.

Кармапа прошел через VIP-выход, увидел нас, закричал: «Оле! Ханна!» – и дал нам такое благословение, что мы пришли в себя только в микроавтобусе на улицах прекрасного Лонг-Айленда. Для Ханны это было первым путешествием в Америку, а я уже имел честь наслаждаться этой великой страной, учась по обмену в 1958/59 годах.

Сияющий Лама

Мистер Шен, великая опора буддизма в Америке, пригласил нас в Ситакет на северном побережье Лонг-Айленда. Он приехал в США в 1946 году из Гонконга. Его Американская пароходная компания управляла грузоперевозками на больших морях. Вместе с женой Нэнси он помогал своим многочисленным родственникам из коммунистического Китая и одновременно поддерживал многие буддийские школы. Ему тогда было под пятьдесят, и он находился в хорошей форме. Его влияние простиралось до западного побережья, где он купил огромное здание бывшей неврологической клиники. Там он хотел разместить многочисленных китайских монахов, которых ожидал, прежде всего из Вьетнама. Но они не прибыли: их начала перевоспитывать новая власть.

Такие большие и хорошо сохранившиеся здания пригодились бы нам и в Европе, равно как и помощь доктора Шена в издательстве книг и его отличные лекции. Ему, с его забавным китайским способом мышления, всегда удавалось вычленять необычные пункты в Учении Будды. Кармапа относился к нему, как к брату, – больше к этому нечего добавить.

На верхнем этаже, на полу перед кроватью Кармапы, сидели Аконг Тулку, Ато Ринпоче и доктор Шен. Когда мы вошли, Кармапа, сияя от радости, воскликнул: «Ну вот, теперь все собрались. Звоните Шиме». Кармапа долго слушал Ламу Шиме и все больше морщил лоб. Потом он тихо произнес: «У него нет времени прийти». Мы разговаривали о развитии повсюду, пока не вошел крепкий мужчина в безупречном темно-синем костюме. Он оказался единственным, кто уселся на кровать рядом с Кармапой. Это был Трунгпа Тулку, которого мы в последний раз видели в Швеции. Мы не считали кровать подходящим для него местом – и только позже вспомнили, что он стал инвалидом после аварии и, возможно, поэтому не мог сидеть на полу. Кармапа говорил с ним серьезно и настойчиво. Он просил убрать из книги «Рожденный в Тибете» высказывания об Аконге Тулку, в которых тот назван параноидальным и расчетливым. После этого третье издание вышло с более обтекаемым эпилогом.

Мы наслаждались разнообразием Америки. Доктор Шен по-дружески одолжил нам автомобиль, и мы тотчас помчались с удвоенной скоростью. Мы не могли ползти, как американцы: для этого нужно перед вождением глотать горсть снотворных таблеток. Местность, где мы жили, была идиллической.

Приходили и уходили богатые и известные люди. Часто выдавалась возможность побыть наедине с Кармапой и Джамгёном Конгтрулом Ринпоче. Здесь им предоставляли гораздо больше свободного времени, чем у нас в Европе.

В силовом поле Кармапы никогда не было скучно. Однажды позвонили Лекс и Шейла, помощники Томо Геше Ринпоче. Им срочно понадобился «Фольксваген» – автобус, который они нам одолжили. Появилась хорошая возможность посмотреть на ночной Нью-Йорк. Ханна тоже очень хотела поехать, но Кармапа попросил ее остаться и объяснить одной датской бизнес-леди медитацию на Шестнадцатого Кармапу. Поездка оказалась очень занятной, и я был рад, что Ханна осталась. В центре Гарлема у «Фольксвагена» отказала электрика. Несколько часов я толкал машину, чтобы завести ее, – через гетто, где с белым лицом нельзя показываться даже при свете дня. Только рано утром я доехал до прекрасного дома Лекса и Шейлы возле реки в Бронксе.

За завтраком я познакомился с семьей. Лекс и я в 1958 году учились в одном интернате. Лекс все еще вспоминал, каким я был диким и не поддающимся дрессировке. Он руководил программой в стиле Нью-Эйдж на частной городской радиостанции и предоставил мне час эфира, который имел большой успех. Многие звонили, и Ханна потом рассказала мне, что Кармапа слушал и очень при этом смеялся. Пока Лекс оставался ведущим программы, мои следующие приезды в Америку всегда начинались с прямого эфира и ответов на вопросы слушателей. В последние годы работы он просто давал мне ключи от студии. Большая часть тех друзей, кто сейчас поддерживает центры Алмазного пути линии преемственности Карма Кагью, впервые обнаружили свою связь с Учением благодаря этим лекциям. Позже Лекс сам написал книгу о буддизме. Все следующие дни мы провели у него. Многие знакомые получили благословение Кармапы, но оно оставалось на поверхности. Мы не затрагивали людей так глубоко, как в Европе. Лишь очень редко возникала наилучшая основа для роста – преданность.

Скорее всего, люди в большинстве своем считали, что уже знают, что им нужно. Когда гордость сильнее желания, это препятствует глубоким связям. Этим людям требовалось шоу, а не учитель.

В течение следующих недель пребывания в Нью-Йорке в распоряжении Кармапы находился целый верхний этаж отеля «Плаза» возле Центрального парка. Благодаря принимающей стороне – объединению Дхармадхату – Кармапа был практически недосягаем. Единственные, кому удавалось к нему проникнуть, были наши европейские друзья. Почти каждый день мы с радостью контрабандой водили к нему людей, не считая, сколько охранников мне приходилось растолкать или обхитрить. Просто нельзя было Бодхисаттву, который прибыл сюда для блага всех, ограждать, как президента.

В красивом зале дорогого отеля Кармапа дал понять, что настаивает на хорошем образовании. По его приглашению мы приняли участие во встрече с Ваджрадхату – главными учениками Трунгпы Тулку. Эта встреча готовилась долго, и теперь настал их черед задавать вопросы высочайшему учителю. Среди примерно пятидесяти посетителей в галстуках было несколько известных лиц – например, Аллен Гинзберг. Он хотел поговорить с нами о гомосексуализме и загрязнении окружающей среды. Но мы мало чем могли посодействовать в этих областях, и тогда он заказал нашу, пока еще единственную, книгу на английском языке – поучения Калу Ринпоче. Вопросы слушателей, и известных, и обычных, были высосаны из пальца: чашка некрепкого чая Нью-Эйдж.

«Пей!»

Когда все стало более чем неприятным, Кармапа неожиданно сказал: «Я знаю одну вещь, которой вы уже научились, – сидеть. Сядьте сейчас в позу полного лотоса!» С нашего места все выглядело так, будто только мы с Ханной полностью скрестили ноги, но благодаря высоким подушкам, по крайней мере, все спины были прямыми. Поскольку я сильно люблю Кармапу, я знал, что он намеревался сделать. Неожиданно он подался вперед всем своим мощным телом и громко крикнул «Пэй!» Я от смеха повалился на пол, а Кармапа быстро покинул зал. Через мгновение пришел Джамгён Конгтрул Ринпоче и начал: «Будда был индийским принцем…»

Доктор Шен подарил Кармапе долину, расположенную примерно в часе езды к северу от Нью-Йорка. Он считал, что она подойдет для монастыря. Пока мы шли туда среди чудесных красок осени, доктор Шен представлял нам свои планы. Кроме всего прочего он мечтал о красивом лотосовом прудике. Эта мечта была очень близка его китайскому сердцу. Мы, европейцы, пришли в большой восторг, но на тибетский вкус территория была слишком узкой. Ламы говорили скорее на отвлеченные темы, чем по делу, – верный признак того, что они проявляли вежливость, но не восхищались этим местом.