Вернадский
Шрифт:
…Бушевала братоубийственная Гражданская война. Казалось, всю гигантскую империю сотрясают из края в край предсмертные конвульсии. Но именно теперь в ней рождалось научное учение, которому суждено в будущем занять в науке такое же почетное место, как периодическая система Д. И. Менделеева, теория условных рефлексов И. П. Павлова, учение П. А. Кропоткина о ледниковой эпохе.
Крутые повороты судьбы
Белогвардейцев выбили из Крыма. Советская власть наводила порядок, выявляя скрывающихся белых и тех, кто их поддерживает, кто готов вести тайную борьбу против большевиков.
В Симферополь пришло телеграфное распоряжение наркома здравоохранения Семашко: Вернадского и нескольких других преподавателей Таврического университета вместе с семьями срочно отправить санитарным поездом под охраной в Москву.
Приказ был выполнен. Семью Вернадских сопровождал чекист Табачников. Никто не знал, что их ожидает. Владимир Иванович не прекращал работу. В поезде он прочел раненым, врачам и пассажирам лекцию: «О рудных богатствах России».
Поезд приближался к Москве. В вагон зашел Табачников. Он был взволнован. Попросил Нину Владимировну Вернадскую выйти в тамбур и стал извиняться за то, что вез ее отца под арестом. Оказывается, он получил известие о том, что Вернадского охраняют как ценного для Советской страны научного работника.
Неприятное недоразумение произошло в Петрограде. Едва только они после долгого перерыва вновь поселились в своей квартире, за Владимиром Ивановичем пришел конвой. Кто-то из жильцов (возможно, имея виды на эту квартиру) сообщил в ЧК, что в Петербург нелегально прибыл враг советской власти, член Временного правительства некто Вернадский. Надлежало в этом разобраться.
Могло произойти непоправимое. Врагов советской власти в Петрограде было предостаточно, расправлялись с ними круто.
Наталья Егоровна сообщила о случившемся С. Ф. Ольденбургу, занимавшему пост непременного секретаря Академии наук.
Тот срочно связался с Н. М. Федоровским, минералогом, учеником Вернадского, членом Всероссийского Центрального исполнительного комитета. Он срочно направил наркому Луначарскому докладную записку:
«Вчера арестован в Петрограде академик Вернадский В. П., подготовлявший к печати свои научные труды, имеющие мировое значение.
Академик Вернадский один из самых благороднейших людей нашей эпохи, один из последних гуманистов, уже преклонного возраста и слабого здоровья.
Прошу Вас, народный комиссар, принять энергичнейшие меры к его немедленному освобождению, так как арест такого крупного ученого может иметь последствия как лично для него, так и для РСФСР, ибо Вернадский широко известен всем научным кругам мира именно как человек, не способный к политическому интриганству».
Меры были приняты. Вернадского освободили из-под ареста.
В Петрограде он создал метеоритный отдел при Академии наук. Прочёл в Доме литераторов доклад: «Начало и вечность жизни».
… Сырой холодный май 1921 года в Петрограде. Время голодное. Бандитизм. Идёт Гражданская война. Слухи о скором крушении новой власти. Страшные пророчества о конце Мира, о новых антихристах, о гибели цивилизации.
И — просторный зал Дома литераторов, заполненный отчасти публикой «из бывших»: бывших профессоров и священников, бывших модных поэтов и художников. Но были отчасти люди «из будущих» — ученых, инженеров, писателей, общественных деятелей.
Худой, подтянутый, белобородый профессор в грубых солдатских ботинках говорит:
— Было ли когда-нибудь и где-нибудь начало жизни и живого, или жизнь и живое такие же вечные основы космоса, какими являются материя и энергия? Характерна ли жизнь и живое только для одной Земли, или это есть общее проявление космоса? Или же в готовом виде проникла в нее извне с других небесных светил?
Загадки эти относятся в разряд вечных, волнующих человечество веками, тысячелетиями.
Была ли когда-нибудь Вселенная безжизненной? Или в космосе вечно существует жизнь — такое же обязательное качество мира, как межзвездная пыль, туманности, звезды, планеты, космический вакуум? И мы — крохотная часть земной жизни, недолговечная клеточка живого вещества Земли, — не связаны ли мы глубоким родством с одухотворенной жизнью материей, с обязательной вечной частью космоса? Или мы всего лишь случайное эфемерное объединение атомов и молекул, распадающееся бесследно в безжизненном космосе?
Вот вопросы, поставленные Вернадским перед пестрой аудиторией, собравшейся в Доме литераторов: студентами и преподавателями, медиками и биологами, философами и геологами, глубокими мыслителями и неистребимыми во веки веков обывателями, обеспокоенными возможностью умереть («Полвека жрали, и в награду — вечность?!» — так гневно срезал их Б. Пастернак). Возможно, именно эта последняя категория слушателей наименее всех удовлетворилась докладом.
Вечна ли жизнь? Да или нет?
Вернадский подчеркнул: наука не имеет фактов, указывающих на существование в прошлом геологических эпох, лишенных следов жизни.
«Живое происходило всегда из живого. Современные организмы непрерывно связаны с организмами прошлыми. Живое вещество XX века составляет единое во времени явление с живым веществом — организмами, морфологически нам неизвестными, архейской эры».
Значит, жизнь вечна? Нет, такого категорического ответа Вернадский не дает. Жизнь геологически вечна — так он считает, опираясь на науку. Но Земля существовала и до начала геологического летосчисления, в космические периоды времени, о которых не сохранилось достоверных сведений. Тут расстилается необъятная область догадок, предположений, гипотез.
Быть может, когда-то не было жизни, но в те догеологические времена и космос был иным. В космосе, который мы наблюдаем, нет никаких очевидных следов самозарождения жизни. По-видимому, существует принципиальное отличие живого от неживого. И это отличие, не понятое нами до конца. Методы физики и химии, безусловно, помогают познать сущность жизни. Но вряд ли все ее особенности можно свести к физическим и химическим процессам.
«Идеи вечности и безначальности жизни, тесно связанные с ее организованностью, есть то течение научной мысли, последовательное проявление которого открывает перед научным творчеством широчайшие горизонты».
Надо отдать должное проницательности ученого, подхватившего идею С. П. Костычева. До сих пор не появилось ни одного факта, противоречащего доводам Вернадского, ни одной убедительной научной идеи, опровергающей его выводы.
Особая степень организованности характерна для всего живого. Физико-химические методы познания жизни достигли к нашим дням головокружительных успехов; мы увидели спирали органических молекул, расшифрован генетический код человека. Но так и не достигли цели попытки искусственного синтеза живого вещества.
Доклад Вернадского о начале и вечности жизни был, в сущности, лишь одной из глав его рукописи «Живое вещество», начатой в 1916 году. Работая над ней, он не прерывал других исследований, в частности по геохимии моря. В 1919 году вышла его статья «О задачах геохимического изучения Азовского моря». Она намечала — через годы войны и разрухи — научные и практические мероприятия, направленные на познание и рациональное использование морей.
Глубокое изучение геохимии моря помогло ему в создании учения о биосфере. Эту глобальную оболочку кратко и ёмко охарактеризовал английский океанолог XIX века Дж. Мёррей: