Верни моего сына
Шрифт:
Когда подъехали к подъезду и Матвей заглушил мотор, спросила:
— А почему вы с Евой не общались столько времени? Даже не верится, что вы способны друг друга ненавидеть!
— Так сложилось. Она осталась с матерью, я — с отцом. Он с ними не общался, только периодически отправлял Еве фотографии, где он со мной на катке, на море, на футбольном поле… А она очень злилась и удаляла их. И как-то он написал ей, мол, раз уж я не смог стать для тебя хорошим отцом, то отдам всю свою любовь Матвею, а ты, дескать, извини. Ну а Ева, ей тогда лет двенадцать было, ответила: «Дядя, ты кто?» Вот так мы все друг друга и возненавидели.
— Да, грустная история, — протянула Лера. — Может, теперь наконец-то помиритесь? Все-таки столько времени прошло, вы повзрослели, многое пересмотрели… Надо дать друг другу шанс.
— Я не против. Надеюсь, она тоже, — с надеждой проговорил он.
Лера с грустью посмотрела на дверь подъезда. Так не хотелось возвращаться домой и слушать беспрестанные причитания матери. Но деваться некуда. Пока не разберется со всей этой ситуацией, никуда переезжать не будет.
Повернулась к Матвею и поспешила его поблагодарить:
— Спасибо тебе большое! Когда-то я пыталась бороться в одиночку с этой бедой, а теперь у меня есть ты и отличный адвокат. Спасибо, что подарил мне надежду.
— Ты так говоришь, будто прощаешься, — прошептал он и неожиданно взял ее руки в свои. — Все будет хорошо, Лера. Мы обязательно выиграем.
Они смотрели друг другу в глаза, а расстояние опасно сокращалось. Осознание того, что он так близко, опьяняло, заставляло сердце стучать как сумасшедшее. В его расширенных зрачках отражалось ее лицо. Чувствовала, как Матвея трясет, а хватка становится сильнее, будто не хочет отпускать. Какой же горячий и знойный у него взгляд! Все вокруг поджигает, а от прикосновений плавится кожа. Хочется утонуть в этой огненной лаве, нырнуть в нее с головой и… не сгореть.
— Лера… Давай попробуем начать все сначала? — пронзил немую тишину его шепот. А Лера нашла в себе силы отстраниться и одернуть руки. Перед глазами пронеслись воспоминания, в которых он сжимает руку Лии и тоже шепчет какие-то слова. Каждый кадр из прошлого — как лезвие, режет глубоко и так ощутимо, что невозможно забыть.
Нельзя поддаваться. Слишком больно. Слишком рано. И просто — слишком…
— Матвей, мне сейчас не до отношений. Я не могу быть счастливой, пока у Лешки другая мама.
Снова перед глазами картина: Илья держит сына на руках, а Лия отталкивает ее и с торжествующей улыбкой спешит к кроватке. А в ушах звенит детский плач. Еще одно острое лезвие, врезающееся в самое сердце…
Эти слова вылетают сами собой, только Лера не в силах оторвать взгляд. Все равно смотрит в глаза его черные, в эти обсидиановые зрачки, в которых столько всего непостижимого, глубокого, мощного, и чувствует, как снова теряет самообладание. Да, она сказала правду. Да, она не может быть счастливой, пока сын находится с Лией. Но где-то там, в глубине души, хочется любить и быть любимой, хочется, чтобы рядом было сильное плечо, хочется знать, что она не одинока.
— Я подожду, сколько скажешь, — ответил Матвей, а в темных омутах — тоска невообразимая, такая глубокая, что внутри все перевернулось. Но ей хватило сил открыть дверь и выйти на свежий воздух. Дождливый июнь дыхнул прохладой, охладил горячую кожу, вернул застывший мир в привычное русло. Сунула руку в карман, нащупала ключи и молча направилась к подъезду. Пока шла, казалось, что спина сейчас загорится, так ее прожигал взгляд этих беспокойных глаз.
Лифт не работал, пришлось идти пешком. Постаралась не думать о грустном. Представила, как Ева выступает в суде, потрясая в воздухе массивной кипой бумаг; как Илья нервно теребит галстук дорогого костюма и проводит рукой по вспотевшим волосам; Лия пылает от злости и стискивает кулаки.
Не успела сбросить туфли, как в кармане завибрировал мобильный. Посмотрела на экран и помедлила с ответом: высветился незнакомый номер. Потом все-таки решилась и нажала на кнопку. Голос, раздавшийся в трубке, заставил похолодеть.
— Как поживаешь, сестричка? — тон Амелии источал яд, который перенесся по радиоволнам прямиком в вены и обжег кровь. — Уже тратишь мои миллионы?
— Пока нет. Все зависит от решения, которое ты примешь.
— Вряд ли оно тебе понравится. Но все равно предлагаю встретиться и переговорить. Жду тебя завтра в двенадцать в кафе на улице Большая Дмитровка, тридцать два. Называется «Menza».
— О, любимое кафе Ильи! Опять какой-то подвох?
— Вообще-то, мое любимое. И никакого подвоха нет. Просто обсудим варианты возвращения моих миллионов, а также денег, которые ты получила за мою недвижимость…
— Поправочка: мою недвижимость и мои миллионы. Это же я теперь Амелия. Разве нет?
Повисло молчание. Уже представила ее пунцовое от злости лицо и дрожащий подбородок. Все, дорогая, игры закончились. Теперь все будет всерьез, до победного!
— Нет! Ты помнишь мое предложение? Оно еще в силе. Тебе нужно только подписать бумагу. Насчет денег договоримся. До завтра.
Послышались отрывистые гудки. Лера опустилась прямо на пол, пытаясь понять, действительно ли звонила Лия или ей это просто приснилось?
Глава 34
— Нет, нет и еще раз нет!
Ну вот, опять двадцать пять! Уже битый час уговаривает Матвея составить компанию, потому что видеться с Амелией наедине нет никакого желания. Неизвестно, что еще она может устроить. От такой можно ожидать все, что угодно! Лучше перестраховаться. Но этот упрямец ни в какую не хочет ехать туда. Конечно, его можно понять: только ненормальный согласится встретиться с такой фурией после всего того, что она сделала. И то, за миллион. Впрочем, она могла бы предложить Матвею и больше, но нервы ему дороже. Про деньги, конечно, шутка, а вот про все остальное… Догадывалась, как хочется ему свернуть Лие шею, как ненависть испепеляет болью все его существо. Но выбора не было. Амелия должна увидеть их вдвоем. Должна узнать, что Лера борется не в одиночку. Ей как минимум будет неприятно знать, что они вместе. Лия нагло и бесцеремонно украла чужое счастье, только удержать его не смогла. И понимание того, что все усилия оказались напрасными, выбьет сестру из колеи. Лере это только на руку.
На миг перед глазами воскресла картина, как сестра собирает оставшиеся вещи, чтобы окончательно переехать к Матвею, а Лера смотрит на нее и выпаливает, что не сможет она счастья своего построить. И так плохо ей, к тому же еще болела тогда, что вложила в эти слова всю свою боль и ненависть. Лия ничего не ответила. Только испуганным взглядом сверкнула и сразу ушла… Странно. Почему-то именно этот момент очень ярко отпечатался в памяти. Словно и не прошло десяти лет. Будто Лия прямо сейчас, в эту минуту, стоит рядом, пакует вещи, а она с горечью выкрикивает эти слова…
С трудом отогнав воспоминания, сжала телефон сильнее.
— Я все понимаю. Но и ты пойми: мне страшно идти на эту встречу в одиночку, — Лера отчаянно искала аргументы. — С тобой мне будет намного спокойней. Мы же не знаем, что у нее в голове. Может, она убить меня хочет.
— А зачем вообще тебе с ней встречаться?
— Мне кажется, она все еще надеется, что я откажусь от своих прав на Лешку.
— Ну так тем более нечего туда ехать. Только зря время и нервы тратить. Ты Еве звонила? Она знает?