Чтение онлайн

Поморщилась от этого отвратительного слова «детка», но ничего не сказала.

— Высококлассный профессионал, отлично знающий свое дело. Любого сотрет в порошок.

— Не будь таким самоуверенным, Фролов, — попыталась охладить его пыл, но, видимо, зря. Он заладил как попугай:

— Сотрет, сотрет, даже не сомневайся. Он у любого отыщет слабое место. Тем более у Евы, потому что в прошлом они были женаты.

— Что? — невольно вырвалось у нее, а Илья криво усмехнулся:

— Не знала? Странно, что ты даже не потрудилась залезть в интернет и поискать информацию о своей драгоценной помощнице. Самый громкий адвокатский брак и не менее громкий развод. Ходят слухи, что Ева до сих пор любит своего бывшего мужа. Это нам только на руку. Она проиграет суд, потому что у вас, женщин, эмоции всегда преобладают над разумом. Мой адвокат знает, за какие ниточки дергать, так что госпожа Ершова быстро потеряет голову. Не устоит. Но если тебе так хочется, так и быть, можешь потешить себя напрасными надеждами.

— Спасибо, что разрешил, — мрачно пошутила Лера, хотя на самом деле ей хотелось подойти и отхлестать его по щекам. За подлость, прокрутившую сердце как в мясорубке, за ложь, оставившую в душе безобразные шрамы, за мошенничество, навсегда убившее в ней веру в людей. За одно его существование! Когда-то она любила эти глаза, пустые и холодные, любила эти губы, изрыгающие жестокие слова, любила эти руки, отнявшие ее сына… Вернее, думала, что любила. Это ее самая большая ошибка — связать свою жизнь с этим чудовищем. Ошибка, стоившая ей половины сердца. Вторую половину пока еще питает надежда. Зыбкая, слабая, робкая. Как же неприятно осознавать, что от этого человека все еще зависит ее будущее! Пусть косвенно, но зависит. Что ему стоит выгнать Амелию? Отдать сына по-хорошему? Ничего. Но он не хочет. Хуже того, ему наплевать. Даже если Лешка никогда не узнает настоящей материнской любви, а она умрет от тоски и одиночества — Илья только посмеется. Переступит через ее кости и пойдет дальше.

И в какой-то миг захотелось, чтобы Амелия разрушила его жизнь так же, как когда-то Матвея. А еще лучше — разбила вдребезги, до основания. Растоптала и выкинула на свалку. Чтобы он хотя бы на секунду почувствовал боль — ту самую, которую так щедро, с барского плеча, подарил Лере. На, мол, подавись. Это все, что ты заслужила. Пусть эта боль станет вечным напоминанием такого удачного, с точки зрения окружающих, брака.

Скрипнула зубами и молча пошла к выходу. Но почти сразу замерла. Обернулась. Посмотрела в эти ненавистные глаза, в которых таилась насмешка.

— Я вот смотрю на тебя и пытаюсь понять: ты всегда был таким гнилым или разлагался постепенно?

Он ничего не ответил. В душе разлилось сладко-горькое торжество, когда увидела, как на его губах потухла мерзкая улыбка, а насмешка во взгляде сменилась недовольством. Круто развернулся на каблуках и, со злостью вбивая пыль в асфальт, прошествовал в холл клиники. А она смотрела ему вслед, сжимая кулаки.

Только приехав домой, немного успокоилась. Всю дорогу оглядывалась, боясь, что Илья следит. Так и казалось, что раскусил ее, узнал о карточке и ринулся догонять, чтобы отобрать ее.

Зря переживала. Благополучно вернулась, закрылась в своей комнате и с сильно бьющимся сердцем открыла медицинскую карту. Волосы дыбом встали, когда изучила анализы. Не все удалось разобрать, но самое главное поняла: Амелия действительно бесплодна. Более того, у нее был выкидыш. Похолодела, когда увидела дату. Это произошло как раз в тот период, когда сестра якобы была беременна от Матвея. Что же получается? Она действительно носила его ребенка под сердцем? И, выходит, соврал он?

Отказываясь в это верить, начала судорожно перебирать в голове разные варианты. Возможно, Амелия просто нагуляла ребенка. Говорили же, какие вечеринки она устраивала в его отсутствие! Хм. Полистала еще несколько страниц. Анализы на гормоны… Бесконечные УЗИ… Очень много всего непонятного, куча медицинский терминов… Не стала смотреть дальше. Дрожь охватывала сильнее, нарастала мигрень. Немного подумав, заглянула в конец карточки. Последние анализы были сделаны год назад. Врач, точно бескомпромиссный судья, размашистым и неразборчивым почерком вынес окончательный приговор: бесплодие. Без шансов на обжалование.

Отложила карточку и задумчиво посмотрела в окно. Слишком много мыслей сталкивалось в мозгу, не давая сосредоточиться. Амелия не врала. Диагнозы страшные. И, возможно, она пошла на преступление не ради мести…

Я — его мать. Любое ДНК это подтвердит. И неважно, кто родил.

Слова сестры зазвучали в ушах так четко и громко, словно она сейчас стояла рядом и сама их произнесла. Тогда Лера не придала им значения, но теперь… Теперь все постепенно становилось на свои места. А что, если она действительно хотела стать матерью? Только не чужого ребенка, а своего — с той же генетикой, от того же мужчины. Не смогла она, так смогла сестра… Странно, что никому не рассказала о своем диагнозе, а выбрала такой нехороший путь. Не попросила о помощи, не предупредила, просто нагло и беспринципно отобрала сына. А ее почти растоптала. Лишь чудо помогло Лере выбраться из трясины отчаяния. А если бы не нашла в себе силы вынырнуть? Амелия на это и надеялась, хотела стать для Лешки единственной и законной матерью.

Но все пошло не по ее сценарию.

Посмотрела на увесистую карту и вдруг поняла, какой сейчас серьезный козырь в ее руках. Любой поймет, что с таким диагнозом Амелия не могла родить собственного ребенка. Остается только доказать, что она — не Лера…

Хлопнула входная дверь, послышались голоса. Напрягла слух и поняла, что отец вернулся из рейса. Не хотелось рассказывать ему о случившемся, снова вгонять под кожу иголки воспоминаний. Скорее всего, мать сама ему все расскажет. Должен же он знать, что доченька объявилась, быть в курсе того, что она натворила.

Через час он постучал, и она удивилась, когда взял ее за руки и сказал, что поступок Лии переходит все границы. Спросил, нужна ли ей какая-нибудь поддержка, заверил, что готов сотрудничать с адвокатом, если понадобится. Когда отец ушел, Лера вдруг поняла, что смотрела на родителей сквозь призму обиды и непонимания. Да, они неидеальны, да, они всю свою любовь отдали не ей, но сейчас, когда она оказалась в беде по вине их любимой дочери, они, несмотря ни на что, готовы поддержать. Даже мать не призналась Амелии, что видела, как перевозили ее деньги из гаража. Все сделала так, как и просила Лера. Не подвела. Хотя можно догадываться, чего ей это стоило. Лия наверняка из нее всю душу вытрясла, пытаясь выведать, где лежат миллионы.

Илья хоть и расхваливал своего адвоката, а все равно они с Евой идут впереди. Возможно, муженек еще сможет выкрутиться, но у сестрицы нет никаких шансов.

Теперь Лера знает о ней все и вряд ли сможет чему-то удивиться. Амелия наверняка сейчас кусает губы от злости и проклинает ее на все лады. Небось опять затеяла какую-то пакость.

Так она думала, пока однажды в полдень, вернувшись с прогулки домой, не увидела пиджак Лии в коридоре. В тот миг она еще не знала, что услышит исповедь сестры и увидит всю ситуацию ее глазами.

Переступила порог и онемела, когда увидела на вешалке бордовый пиджак сестры. Медленно опустила голову и нащупала взглядом яркие остроносые туфли. Сердце заколотилось как бешеное, дыхание перехватило. Что она здесь делает?

— Я больше не могу это держать в себе! — высекло воздух словно плеть. Лера замерла на месте, прислушиваясь.

— Господи, да на тебе лица нет! Что случилось? — донесся до ушей встревоженный голос матери.

— Я стерва, настоящая стерва… — пробормотала она, но Лера услышала. — Вы меня никогда не простите…

Похоже, в этот раз она не собирается устраивать скандал. Не тот у нее настрой. А зачем пришла тогда? Хочет надавить на жалость?

— Лия, присядь, ты сейчас упадешь!

Послышался шорох и скрип, будто передвинули кресло. Свинцовая тишина сдавливала виски. Лере казалось, что она слышит собственный пульс.

— Я никому и никогда об этом не говорила, все держала в себе, — сдавленный голос сестры разорвал тишину. — Часто, когда смотрю на Лешку, задаю себе вопрос: «Почему я так ненавижу Леру?» И вот сейчас, многое проанализировав, я поняла, почему. Все началось еще с детства. Вы с папой просто душили меня своей любовью и опекой, шагу не давали ступить, а Лера всегда держалась обособленно и делала все, что считала нужным. Вы позволили ей распоряжаться своей жизнью самостоятельно, в то время как ко мне всегда лезли со своими советами, объясняли все как несмышленому ребенку, поэтому я все делала вам наперекор. Надеялась, что махнете рукой и оставите меня в покое. Знаешь, уже тогда я в первый раз почувствовала ненависть. Она росла где-то глубоко, такая слабая, незрелая, как росток. Мне кажется, тогда ее еще можно было вырвать.