Верность
Шрифт:
– Садитесь и не сердитесь, Иван Емельянович, – улыбаясь, сказал Якум. – Сейчас вы с нами поужинаете, а тем временем товарищ Клюсс подведет свое судно к пристани. Так что и шлюпка вам не понадобится.
Клюсс поклонился и вышел.
13
На другой день утром Клюсс вызвал Беловеского:
– Поедете с ответным визитом к японскому командиру, Михаил Иванович. Наденьте вашу парадную тужурку. Белые перчатки у вас есть?
– Нет, Александр Иванович.
– Возьмите мои. Сабли у вас тоже нет?
– Есть кортик, Александр Иванович.
– Кортик не годится. Могут подумать, что мы относимся к ним с пренебрежением. Попросите саблю у старшего офицера… Визит должен быть коротким. Говорите по-английски. Передайте мою благодарность за поздравления с приходом и намерение лично засвидетельствовать почтение их командиру. И сейчас же откланивайтесь. Рюмку будут предлагать, не пейте: при предварительном визите это не принято. В кают-компанию будут приглашать, тоже не ходите. Сошлитесь на необходимость немедленно вернуться ко мне с докладом… Это я на всякий случай: вероятнее всего японский командир не захочет затягивать визит. Идите собирайтесь и постарайтесь не уронить нашего престижа…
Стоя на корме моторного катера, команду которого старший офицер с трудом одел по форме, штурман вглядывался в выраставший перед ним броненосец, хорошо знакомый с детства по фотографиям.
«Как странно, – думал он, – маленьким мальчиком я плакал от досады, узнав о сдаче части русской эскадры после Цусимского боя. А теперь вынужден ехать с визитом на корабль, построенный в моем родном Петрограде. И обязан держать себя с достоинством. Как бы не сорваться!»
Старшина катера, молчаливый и невозмутимый Орлов, мастерски пристал к трапу. Придерживая саблю, Беловеский поднялся на палубу. На «Ивами», по старинному обычаю, высвистали фалрепных. Вместе с вахтенным офицером его встретил развязный японец в синем штатском костюме. Улыбаясь, он отрекомендовался драгоманом[2] японского броненосца Медведевым. На удивленный взгляд штурмана пояснил:
– Меня зовут Кума Сиродзу. Кума ипонску медведь, значит, русску Медведев.
«Мелковат ты для такой фамилии», – подумал Беловеский и пошел за драгоманом по батарейной палубе к каюте командира, оказавшейся в носовой части под мостиком. Низкорослые японские матросы, похожие на бедных, опрятно одетых и послушных подростков, провожали его любопытными взглядами.
Тучный и лысый японский командир хриплым баском по-английски ответил на приветствие, но дальше разговор пошел через переводчика.
– Капитанну Сирано оцинь радду мородою роске офицерру, – перевел Кума, – он хоццу узнать, когда вы выпусу морскомму корпусу?
«Ничего себе переводчик!» – подумал штурман и спокойно соврал:
– В 1918 году.
– О-о. Это оцинь интересно-о, – продолжал Кума. – И это-о посредний выпусу?
– Почему же, – солидно отвечал Беловеский. – России нужен сильный флот и морские офицеры.
– Капитанну Сирано говори, нузно раньзэ борсевикку прогнать. Э-э?
Лицо драгомана расплылось в улыбке, Сирано молчал, испытующе вперив взгляд в штурмана.
Звякнув саблей, Беловеский встал:
– Передайте капитану Сирано мои искренние извинения, но я не уполномочен решать с ним вопросы внутренней русской политики.
Кума воздержался от немедленного перевода и только смеялся, пока штурман жал пухлую руку японского командира, который выглядел скорее смешным, чем грозным неприятелем. Но при прощании в черных глазах Сирано на мгновение вспыхнул жестокий огонек, в то время как на лице играла любезная улыбка.
14
После возвращения штурмана Клюсс сам поехал на «Ивами». Вернувшись, пригласил к себе Якума.
– Ну, что нового вам сказал этот слуга империализма и интервенции? – осведомился Якум.
– Новое то, что «Ивами», видимо, собирается на Командорские острова. Сирано спрашивал, почему туда не завезли продовольствие в прошлом году, и выразил предположение, что население там бедствует. Интересовался, когда мы будем на острове Беринга, и похоже, не хочет там с нами встречаться.
– А международное право допускает заход «Ивами» на острова? Как вы думаете?
– Японский броненосец может зайти на Командоры, только укрываясь от шторма или терпя аварию, угрожающую ему гибелью. Этого, конечно, не будет.
– Так, значит, нужно заявить протест?
– Пока нет оснований: ведь «Ивами» ещё там не был.
– Вы правы. Тогда надо спешить туда.
– Спешить не надо. Я сказал Сирано, что послезавтра мы догрузим уголь до полного запаса и прямо с угольной площадки пойдем на Командоры.
– Ну и что ж?
– А пойдем мы, если не возражаете, в Усть-Камчатск, а оттуда уже на Командоры. Тем временем Сирано подумает, что мы уже побывали на островах и ушли. А мы как раз и явимся, когда он там будет стоять. Тогда для протеста будут все основания.
– А здешние грузы для островов? А пассажиры?
– Возьмем с собой.
Якум задумался на минуту: не заподозрили бы чего здешние власти. Затем сказал:
– Придумано неплохо… Что ж, давайте действовать.
– Чтобы действовать, Александр Семенович, я должен знать, как вы лично относитесь к наскокам здешнего ревкома. Шлыгина берете?
– Нет, он не едет.
– Вы заметили, что они не признают «Адмирала Завойко» военным кораблем и считают судно своей собственностью? А тут ещё предписание командующего флотилией…
– Интересно. Покажите, я его не видел.
Клюсс достал из сейфа лист бумаги и подал его Якуму. Наступила пауза. Якум читал. Внимание его привлекла фраза: «Если по приходе в Петропавловск вы встретите противодействие в отпуске из запасов Морского ведомства находящегося там угля, то имеете право принять все меры, вплоть до обращения к японскому морскому командованию, с тем чтобы на основании международных законов вверенному вам кораблю был дан уголь для похода до ближайшего порта. В этом случае, пополнив запасы, немедленно возвращайтесь во Владивосток».
Здешний начальник милиции уже угрожал «противодействием», но, к счастью, об этом не знают японцы. Характерно и дальше: «…По прибытии в Петропавловск на вас возлагается сношение с представителями японского командования и японскими военными судами, если таковые будут вами встречаемы…»
Для чего это нужно – обязательно сноситься с интервентами? Не для того ли, чтоб «в нужных случаях» просить у них помощи?..
Но самое сильное место в этой бумаге – её концовка: «…Во всех случаях, не предусмотренных настоящей инструкцией, руководствуйтесь уставом Военно-Морским, соблюдая достоинство русского флага».