Вернуть Боярство 15
Шрифт:
И вот вдоль всего ряда могильных камней, крестов и прочего, медленно идут служители богов, вознося молитвы и совершая прочие положенные в данном случае действия. Могилы вперемешку, за православным крестом вполне может стоять католический или даже протестантский, рядышком стоять еврейский и мусульманский надгробные камни — грубые, сделанные второпях усталым магом Земли, тем не менее несущие на себе основные символы религий…
— Какая ирония, — с некоторой грустью сказал я. — Только смерть оказалась способна хоть на время примирить все конфессии.
Мои слова вполне тянули на огромные неприятности с Синодом — силой, с которой не шутили даже Великие Рода. Но мне сейчас было плевать — за эти дни я так эмоционально устал и выгорел после всего произошедшего, что впал в мрачный фатализм. Глядя на бесконечные ряды братских могил, осознавая, что больше полумиллиона человек лежит там, внизу — ведь нашлось немало дураков и дур даже в тыловых лагерях, даже среди шлюх, мошенников, ремесленников, охранников и прочего люда, что постоянно шляется за большими армиями, которых зацепили мои речи и сподвигли прийти сюда и отдать свою жизнь. Одна такая чрезмерно впечатлительная волшебница, с редчайшим и громаднейшим даром к Магии Света, сейчас лежит голая на моей кровати. И не потому, что я решил скрасить одиночество в отношении любимой, а потому что дуре требуются трижды в сутки мои Зеленые молнии, помощь целителей пятого ранга и уход. А все дуры и идиоты с магическим даром, что последовали за своей хозяйкой на битву, лежат в соседних палатах — по большей части тоже требующие лечения. Но что поделать — я её приручил и взял под своё крыло, и я несу за неё ответственность.
Наконец, спустя четыре часа, дело было кончено. Все выжившие бойцы — а даже всех раненных уже успели поднять на ноги — выстроились длинными шеренгами вдоль и глядели на исполинскую, крупнейшую в стране братскую могилу и молчали. Солдаты и офицеры начали прибывать лишь двадцать минут назад — в отличии от высших магов, от Старшего Магистра и выше, стояние неподвижно четыре с лишним часа людям, толком ещё не отдыхавшим с боя и каждый день пашущим в поте лица своего, явно не пошло бы на пользу. Это я ничего кроме скуки не ощущал. Но меня уже сложно было назвать обычным. Заклинания третьего и ниже рангов уже были просто неспособны меня ранить, если не попадут в открытый рот или глаза — но даже так ущерб будет незначителен. Нас защищает и усиливает сама наша магия, что бежит по венам чудовищным потоком, изменяя сам мир вокруг под меня.
Кстати, сегодня к нам добавилось ещё два Мага Заклятий — не из Великих Родов. Один, из Рода Каменевых, старик лет девяноста, до сих пор ходит бледный, тощий и усталый, а так же не может до конца поверить в происходящее. Он перед началом битвы был одним из слабейших Архимагов в войске, а очнулся Магом Заклятий. Кстати, я обратил внимание на эту деталь — чем больше и лучше ты сражался, тем больше тебе награда. Даже не знаю, что бы стало с Добрыниным, выживи он. Может, от количества наград он бы Великим Стал, а может из-за одержимости ничего не получил бы…
В общем, этот Каменев из захудалого Рода, мои соседи в Александровской губернии, даже с наличием Архимага в семье никем за Род первой категории не принимались — слабы, проиграли Родовую войну и лишились лучших магов и гвардейцев, всех пилотируемых големов и судов и большей части земель. Их почти уже списанный слабак седьмого ранга, знающий лишь пару-тройку несложных заклятий своего ранга, отправленный сюда явно в результате интриг врагов, теперь из гаснущего костра превратился в тот ещё вулкан. У которого теперь не пару десятков лет жизни, а двести-двести пятьдесят. И восьмой ранг, что даже без заклинаний страшная мощь…
Я могу легко гнуть калёную оружейную сталь. И меч из этой стали уже не способен меня ранить в руках простого смертного… У Магов Заклятий такая же ситуация. Нас, чудовищ восьмого ранга, всё ещё можно одолеть числом — но потери при этом будут чудовищные… А потом убивать меня замаются. Но смогут, кстати, и не стоит об этом забывать. А так же о том, что даже гвардейцы великих Родов в обязательном порядке имеют зачарованное оружие, которое вполне способно прорубить мою плоть.
Архимаги и Старшие Магистры, тоже сверхлюди, на фоне подобной мощи не смотрятся. В общем, меня ждут интересные деньки дома…
Вторым Магом Заклятий оказалась некая Софья Соколова, тоже представительница какого-то захудалого Рода. Отправлена, как узнавал Солов, как единственный Архимаг семьи, старушке было девяносто семь, и что бы помочь итак переживающему спад Роду она, вместо того, что бы последние пару лет провести в покое, решила выступить по зову Империи. За единственного Архимага Рода, выступившего в поход, Соколовых на пять лет освободили от налогов и даже выдали беспроцентные кредиты — Имперский банк делал всё, что бы наскребать сильных магов и войска дворян по всей Империи. И вот теперь вместо похоронки с траурным венком и какой-нибудь медалькой в утешение к Соколовым вернется Маг Заклятий. Они поймали не синицу, а пролетающий рядом бронированный линкор в руку. Интересно даже, что из этого выйдет… Хотя планов на неё у меня нет. А вот на соседа — огромные.
Когда свщеннослужители всех вер, конфессий и прочего вернулись и обрадовали новостью, что они закончили, настал наш черед. Семь Магов Заклятий и один притворяющийся им Высший Маг несли на плечах открытые носилки с телом чародея. Олег Васильевич был облачен в парадный генеральский мундир, весь китель Старика был увешан наградами столь густо, что они могли служить вместо легкой кирасы. К сожалению, часть наград, а именно — все высшие были не оригиналом, а качественной подделкой. В оригинальных содержались чары высшей магии сложнейших магических дисциплин — артефакторы, лучшие из них, создавали эти предметы, как награду за преданность их Роду и Империи. И отправлять их в землю с мертвым генералом его сын не пожелал — Старик собрал все высшие награды Империи, и только с ними одними даже Старший Магистр имеет неплохие шансы основательно помотать нервы магу восьмого ранга. Минут так десять и без шансов на победу — но сам факт! А уж Архимаг, если ещё и подходящий атакующий артефакт имеет, вполне себе и прикончить врага восьмого ранга может. Двенадцать высших наград Империи, почти все, кроме трёх наивысших, которых у него не было, каждая была артефактом восьмого ранга. Из числа слабых предметов этого ранга, примерно сопоставимые с кольцом Смолова, вызывающем воздушного дракона, но тем не менее — их было двенадцать. И они были не атакующие, а играющие с временем и пространством, защитные, один целительный и пара запирающих и сковывающих.
Но я отвлекся, описывая мир и реалии жизни магов. Вернемся к основному действу.
Когда мы в восьмером долетели до выделенного под захоронение участка, мы аккуратно освободились от носилок, заставив их парить в воздухе. Пришел черед речей — я попросился говорить последним. И пока остальные произносили правильные, возвышенные, идеальные слова, складывавшие в такие же идеальные предложения и абзацы, я судорожно пытался придумать, что сказать. Ибо те, кто будут разбирать битву на Нежатиной Ниве, могут думать что угодно, как и прочие, не бывшие в тот день среди нас, но мы все знаем — не Старик загнал воинов в бойню, где из шестерых погибли пятеро, а среди оставшихся большую часть пришлось исцелять не один день.
Это мои речи толкнули людей в этот порыв, эту атаку. И лишь воистину божественные навыки Старика и его штаба, буквально дерижировавшие потоками прущих вперед без разбору солдат, это кончилось бы вообще поражением. Я уверен, что план Олега Васильевича предусматривал возможность организованно отойти и перегрупироваться, если потери будут слишком велики. Но людей в том состоянии было невозможно увести с поля, и потому ему пришлось играть так, как позволяли обстоятельства.
Но история не знает сослагательного наклонения, и вполне возможно, что без моих слов наши армии ещё на полпути оказались бы разбиты и обращены в бегство — что легко представить, вспоминая количество тварей. И говорить обо всём этом людям нельзя — усталые, до сих пор не способные не просыпаться с криком по ночам, солдаты и младшие офицеры не будут спокойнее, узнав, что их вдохновитель сидит и не знает, кается или гордится. Им нужно что-то светлое, им нужно подтверждение правильности произошедшего, их нужно ободрить — и все мои надежды, что более умелые ораторы, выступающие передо мной, решат эту задачу вместо меня умирали на глазах.
Они говорили здорово, но они говорили как будто для высшего общества в салоне, зачитывая свои подвиги на войне. А перед ними стояло больше восьмидесяти тысяч человек, которым половину их цветастых формулировок в речи банально не понимало, будто это сказано на иностранном языке. И люди начали утрачивать тот дух единства, скорби, внутренней твердости, с которым пришли сюда. Совсем скоро они захотят просто разойтись и будут слушать вполуха. Надо вмешиваться. Надеюсь, мне удастся совершить для всех собравшихся маленькое чудо, на этот раз настоящее, такое, что вернет им надежду на лучшее. Не зря по моему требованию сюда согнали абсолютно всех, кто участвовал в бою. Все наряды, патрули и дежурства были переданы на сутки некомбатантам из лагерных, что не ходили в бой. Не самая надежная замена, не спорю, но всё, что могло представлять опасность, мы в округе уже выбили, а повторной атаки Цинь можно не ждать тем более.