Чтение онлайн

С каким-то даже суеверным страхом парень коснулся тёплого, несмотря на лютый мороз, дерева. Оно отозвалось глухим "бум-бум", так непохожим ни на звонкое металлическое "донн!", ни на глухой костяной стук камня. Интересно, каковы они, эти деревья? Наверное, как заросли карликовой берёзы в немногих нераспаханных уголках долины. Но те не вырастают толще, чем в руку, а высотой уступают даже его копью. Неужто правду говорят любители потрепаться под бражку, что на юге деревья растут до небес? Как горы, что ли?

– Что там у тебя?
– не очень-то вежливо осведомился Торстейн, младший сын старейшины. Хоть и давненько споры между гвидассами не доходили до убийств, а осторожность - мать безопасности. И, ещё важнее, вооружённый часовой у порога - зримый и всем понятный символ власти, передававшейся в роду уже не первое столетие. Естественно, страж просто обязан тоже принадлежать к роду старейшин.

– Я от Брейга, - сняв с потной головы шапку-ушанку, произнёс гонец. Он слегка запыхался, но именно слегка: в краях, где лошадей кормить нечем, дозорный должен обладать не только зоркими глазами, но и крепкими ногами.
– Картиры пришли, передай старейшине.

– Передам. А ты...

– Что у тебя там?
– не очень-то вежливо спросил Фафхельд, старший сын старейшины, уже надевший кольчугу и опоясавшийся мечом. В бороде широкого, с покрытым оспинами ожогов от кузни лица, хватало седины, багровый от постоянного жара нос свёрнут на бок молодецким ударом. Не чужд он был кулачной потехи в молодые годы, порой и до серьёзных увечий доходило. Только кто ж будет требовать виру в суде, если судья - отец ответчика?

Он и сейчас - невысокий, но широкий в кости, кряжистый, даже на вид очень сильный, с огромными, мозолистыми от клещей и молотов руками. Нет сомнений - лет пять ещё, край десять - и быть ему старейшиной вместо отца. Нельзя ставить старейшиной слишком молодого, у кого ещё ни один сын не женился, или дочь не вышла замуж - но и старого, неспособного покрыть женщину, тоже. Отчего? Мужская сила - знак милости Богов.
– Ну-ка бегом на пост, спроси, что да как - и мухой к картирам. Н-да, что-то поздновато они в этом году. Ладно, скажи так: отец встретит их набольших у Дозорной скалы. Кров дадим утром, а вопросы торговли будем решать после пира, рассказов и представления.

Парень торопливо кивнул, сдёрнув с головы потную шапку. И помчался назад. Ветер посвистывал, леденя разгорячённое лицо, дыхание клубами пара вырывалось изо рта и оседало изморозью на вороте и ещё крохотных, мягких усиках.

К картирам Нидлир летел как на крыльях. Пусть там Брейг стоит. Надо сообщить гостям, что гвидассы рады их видеть, уточнить, не нужно ли им чего срочно - нет ли, например, обмороженных, которых стоило бы перетащить из шатров в настоящие дома, или не сломались ли сани с чем-то важным, или не нужна ли помощь жреца заболевшим и беременным. В прошлое лето к ним бегал Брейг, говорил, что да как. А язык... Между собой картиры говорят на своём наречии, но языком гвидассов владеют почти все. По крайней мере - все мужчины.

Он миновал дозорную скалу, но не удостоил уходящую вверх выщербленную лестницу даже взглядом. Его путь лежал дальше, в морозную мглу. Над головой сияли ледяные звёзды, перед глазами качалась протоптанная в пушистом скрипучем снегу узкая тропа - и обледенелые клыки скал с пастями расщелин. Свалиться в любую - медленная, страшная смерть от голода и холода с переломанными ногами. А это - запросто: местами тропа лепится к самому краю обледенелой пропасти, на дне которой дыбятся острые скалы. Стоит упасть на любую - разорвёт надвое.

Но Фритьоф не переживал. Зимой и летом он ходил и бегал по этому и подобным путям, доставляя новости и приказы. Летом даже хуже: снег днём подтаивает, а ночью снова замерзает, и земля так и норовит выскользнуть из-под ног. Любой неверный шаг грозит срывом в пропасть. Вон, Гунмарк - а ведь бегун был что надо, ещё лучше их с Брейгом. два года назад пропал: так еле нашли, и то вытащить не смогли. Сейчас-то, зимой, снег совсем не скользкий. Для гонца самое то ...

– Стой!
– Нидлир сбросил скорость и, пробежав ещё шагов двадцать, застыл. Его заметил картирский дозор: кого ещё можно встретить среди снежной пустыни?

– Я от старейшины гвидассов!
– чуть отдышавшись, всё-таки позади шесть миль быстрого бега, крикнул гонец.
– Проводите к старшому!

Картиры - великие знатоки языков, благо, с самого рождения кочуют по землям разных племён и народов. Им достаточно услышать пару слов, чтобы узнать говор. Да и кому ещё появиться в краях, где на много миль окрест - лишь обледенелые горы? Но дальние, небезопасные странствия не могут не научить осторожности. Сперва проверяй, потом доверяй.

Воины подошли к Нидлиру с опущенными на уровень груди копьями. У гвидасса сразу загорелись глаза: древки у копий были настоящими, деревянными. Лишь немногие на острове Борэйн, не только у гвидассов, могут себе такие позволить. Небось плавали парни за море, где растут таинственные леса...

– Ладно, Хевд, проводи парня к Моосу.

– Так он, наверное, спит!

– Тогда пусть к Хофтогу идёт...

Сопровождаемый бойцом, наверняка каким-нибудь наёмником, парень шёл по лагерю. Невзирая на глубокую ночь, тут кипела жизнь. Кто-то чинил поводья, кто-то грелся у костра, были и такие, кто варили в котелках еду. Пока стоял на скале и бегал, Нидлир успел порядком проголодаться, а в воздухе разносились такие запахи... Слышалась непривычно быстрая, какая-то птичья речь картиров. Потрескивал уголь в ржавых мангалах, неторопливо булькали котлы с варевом на огне. Кто-то ругался, кто-то смеялся, а из ближнего шатра доносились звуки, заставившие паренька возмечтать о свадьбе.

Картир рождается и умирает в пути, даже внуки порой не знают, где похоронены их деды, а уж где лежат прадеды и вовсе далёкие предки... Соответственно, и никакого настоящего, по понятию оседлых народов, жилья у картиров нет и быть не может. Вся их жизнь проходит в огромных, тёплых шатрах, поставленных на приземистые прочные повозки. Летом они наматывают бесконечные мили на большие тележные колёса. Но едва падёт снег, колёса снимают, заменяя широкими полозьями. Благо, где две трети, а где и три четверти года на Борэйне приходится на зиму. А неутомимые и неприхотливые, крупные и свирепые упряжные псы тянут и тянут по выстуженным просторам нехитрые дома вечных странников. Внутри - немудрёный скарб, еда, инструменты, если семья чуть побогаче - и какие-нибудь дешёвые украшения. Хоть и распоряжаются немалыми ценностями, сами-то картиры, если честно, лишь чуть-чуть богаче нищих.

Удивительно, но шатёр старейшины почти не выделялся на общем фоне табора. Сам Нидлир мог бы и не найти, где обитает хозяин табора. Шатёр был чуть больше, чуть лучше отделаны покрывающие его шкуры, чуть крупнее и добротней сколочена телега. И всё. Ничего особенного.

Старейшина тоже не спал. Нетрудно догадаться - ждал гонца от гвидассов, чтобы договориться, когда войти в посёлок. Можно послать и своего человека - но зачем рисковать одним из своих, пусть даже рабом, гоняя его по незнакомым горам глубокой ночью? Местным-то проще, как ни крути, они тут жизнь прожили.

– Катэ, меня послал наш старейшина...

– Знаю его. Как поживает старина Аспарух?
– улыбнулся, подбадривая парня, старейшина. На первый взгляд - древний, разменявший, наверное, седьмой, а то и восьмой десяток старик.
– Милостивы ли Боги к нему и его сыновьям?

– Хвала Богам, мы все ни в чём не знаем нужды, - вежливо, но и с тайным умыслом, ответил Нидлир. Конечно, без торговли с картирами они пропадут - но нельзя же сразу признавать свою зависимость! Иначе обрадованные картиры за свои товары начнут ломить тройную цену. Наоборот, надо показать, что гвидассы, конечно, рады торговле, и готовы щедро оплатить ткань, древесину и мясо с рыбой - но вовсе не собираются отдавать своё добро за бесценок. Так объяснял Брейг суть переговоров с картирами. И дать всё это понять нужно сразу, чтобы не попасть впросак: ибо картиры - несравненные мастера по части торговли, а значит, обмана.
– Два сына у него, молодец к молодцу, и три дочери. Благословили его Боги, а значит, и народу часть Их милости перепадёт.