Чтение онлайн

– Почему комбат нас на помощь не вызывает?

– Нам сказано наблюдать за левым флангом.

– Потери есть?

– Есть и раненые, и убитые. А что творится в эфире, словами не передать! Подорожник и ротный Жилин на все лады голосят по связи. Вроде бы сейчас артиллерия заработает – поддержат огоньком.

Наконец артиллерия накрыла высоту противника, однако ответная стрельба «духов» не уменьшилась и не стихла – разрывы снарядов вздымались фонтанами по всему укрепрайону мятежников, но уходить в светлое время они не имели возможности – на открытом месте снаряды их уничтожат быстрее. В промежутках, когда артиллерия прекращала огонь, на высоту заходили вертолеты и били, били, били реактивными снарядами. Отстрелявшиеся вертолеты сменяли штурмовики, а после авиации вновь работала артиллерия.

– Товарищ командир, к нам кто-то идет, – засунул в укрытие свою чумазую физиономию Витька Свекольников.

Мы выбрались наружу и увидели группу бойцов, не из нашего полка. Проходя мимо, они с завистью глядели в нашу сторону: им-то еще предстояло топать. Группа прошла мимо, не останавливаясь и не задерживаясь ни на минуту. Старший даже не подошел и не пообщался.

Ну и ладно, дело ваше…

– Восемьдесят первый полк, – уверенно заявил ротный. – У комбата на карте я видел дурацкую задачу этой роты: одна точка прямо над нами, а остальные в пяти километрах и через ущелье. Какой штабной идиот так планировал? Театр окончен! Ложимся и отдыхаем…

Третья рота продолжала бой, и его отзвуки глухо доносились до наших позиций. Бедный Микола – опять получил звездюлей! А нам опять повезло – тишина. Если б знать заранее, что эта тишина подла и обманчива…

Где-то вдали с другой стороны начали тоже постреливать, но както вяло и неактивно. Вокруг нас тишина и спокойствие: солнышко, ласковый ветерок. Навалилась обволакивающая ленивая дрема. Веки тяжелели, мозги тупели, голова, руки, ноги наливались свинцовой ленью. Сон, храп… Х-ррр, х-ррр…

– Командир! Командир! – разбудил нас дикий вопль. Я высунул голову из укрытия и увидел сидящего перед эспээсом солдата на коленях. Боец визжал что-то бессвязное.

– Ты кто? Чего орешь? – спросил ротный, продирая заспанные глаза.

– Я – Джумаев. Мы недавно мимо вас проходили! Я из пятой роты восемьдесят первого! Спасайте! Там всех убивают!!!

Серое от пыли и залитое потом лицо солдата было перекошено от ужаса.

– Как убивают? Кто?

– Кого убивают? Стрельбы нет никакой!

Мы засыпали бойца вопросами и с искренним удивлением посмотрели на него и оглядели окрестности.

– Вам отсюда не слышно, но там за хребтом почти всех наших ранили и убили.

– Почему связь молчит? Где командир? – заорал на солдата Кавун.

– Убит! Нас окружили! Я прорвался! Помогите, это рядом! Совсем рядом! – продолжал верещать солдат благим матом.

– Рота, подъем! – громко скомандовал капитан. – Первый и второй взвод, за мной! Сизый и ГПВ с нами! Третий взвод – остаетесь наблюдать!

Солдаты похватали оружие, боеприпасы, и мы помчались следом за Джумаевым на помощь гибнущим. Ротный на бегу доложил комбату по связи создавшуюся обстановку, матеря при этом штабы и командование соседей.

Перевалив через хребет в узкой лощине, рота попала под неприцельный огонь, это «духи» стреляли издалека. Поползли. Выбрались на небольшой плоский пятачок – позади груды камней лежал солдат и поливал свинцом залегшего впереди по хребту противника. Чуть выше постреливал еще один боец. «Бородатые» отвечали гораздо более плотным огнем: били с хребта напротив и сверху с нашего склона. Пули с визгом улетали вверх, ударяясь о камни, невозможно было поднять голову. Я осторожно высунулся из-за валуна – страшная картина открылась передо мной: окровавленные солдаты лежали вдоль спуска без признаков жизни. Мешки и оружие валялись в беспорядке тут и там. Я осторожно подполз к ближайшему телу. Потрогал холодную ладонь, заглянул в серое безжизненное лицо: глаза открыты и в них застыла дикая боль. Этого смерть уже прибрала – холодный, безмолвный. Отмучился… Рядом с телом валялась снайперская винтовка. Отложив автомат и взяв в руки снайперку, я посмотрел в оптический прицел. Через ущелье на большом валуне стоял бородатый мятежник и что-то орал, размахивая над головой автоматом. Душман приплясывал на камне и время от времени стрелял в нашу сторону, казалось, бородач пел местный повстанческий гимн и танцевал.

«Оборзел, козлина!» – подумал я, прицеливаясь. Плавно нажал на спусковой курок. Бабах! Вместе с выстрелом получил сильнейший удар в глаз, словно кто-то злобно врезал мне кулаком по лицу. На прицеле не было смягчающей резинки-наглазника, и металлический окуляр, с отдачей выстрела, ударил в бровь. Схватившись за глаз, я потихоньку завыл.

– Ты ранен? – встревоженно спросил подползший взводный Сережка Ветишин. – Что случилось?

– У-у! Это мне прицелом! Зараза такая! Прямо в глаз! Посмотри, на выступе валуна стоял «дух».

– Был. Теперь он под валуном лежит! А вон еще один к нему на помощь бежит! – лейтенант тщательно прицелившись, стрельнул.

– А-а-а! У-у-у! Твою мать, как больно! – громко закричал Серега, бросил винтовку и тоже схватился ладонями за лицо.

Превозмогая боль, он взглянул в бинокль и расплылся в кривой улыбке.

– Ура! Еще один покойник! К черту эту снайперку – глаза повышибаем.

Ветишин осторожно потер разбитую бровь. Постреливая для острастки, мы осторожно ползли вверх по хребту. За камнем я наткнулся на раненого. Оттащил в укрытие и пополз дальше мимо трупов. Несколько валяющихся возле эспээса бойцов были живы. Раненые жалобно стонали и матерились. Огонь мятежников усилился, они буквально взбесились, поняв, что добыча, почти добитая и так легко доставшаяся, уходит из рук, – нашей помощи, а тем более такой дружной и эффективной, они никак не ожидали.

Откуда-то снизу полетели гранаты, но не долетели до нас и разорвались невдалеке. Бах-бах! В ответ мы бросили несколько своих гранат. Бах-бах-бах! Наши гранаты взорвались результативнее. Кто-то завизжал, кто-то застонал.

Выстрел из гранатомета пришелся в разрушенный эспээс – хорошо, что в этот момент я укрылся за грудой камней! Смертоносная вереница осколков просвистела над моей головой. Тьфу! Пронесло! Вообще-то целились не в меня – чумазый солдат, крепко вцепившись в ручной пулемет, вел непрерывный огонь. Рядом, широко раскинув руки и ноги, лицом вверх лежало тело офицера. Огромного роста был мужик. В голове, точнее во лбу, зияло пулевое отверстие.

– Кто это?

– Замкомандира роты. Видите, какой он большой! И очень тяжелый! Дальше я его тащить не мог, и остальных пацанов, кто помогал его нести, всех ранили и убили. Мы волокли «Утес» и старлея, а снайперы и гранатометчики поливали нас сверху. Всех повалили – я один остался невредимым. Спасибо, вы меня выручили, еще минут пять – и хана – обошли бы со всех сторон.

Чуть в стороне валялась «муха», взведенная, но не отстрелянная. Чуть приподнявшись из-за камней, я выстрелил в «духовское» укрытие, откуда к нам недавно прилетела граната.

Бабах!!!

– А-а-а! Аллах-Акбар. А-а-аа!!!

Крики и стоны, возможно, я кого и убил. Человек пять или шесть моих бойцов лежали чуть ниже по склону и вели огонь по скоплению мятежников на вершине, остальные солдаты ползком вытягивали раненых и убитых. Голубев поставил на соседнем пригорке пулемет и АГС и обстреливал по очереди все высоты.

К нашему укрытию подполз здоровенный незнакомый мне сержант.

– Ты кто? Как твоя фамилия! – строго спросил я у него.

– Сержант Каробод! Замкомвзвода.