Чтение онлайн

Люсиль выпрямилась, вытерла пот со лба и, соглашаясь с важным пунктом проповеди, прошептала несвоевременное «аминь». Ее тяжелые веки слипались от усталости. Она открыла Библию и сонно поискала строки, которые цитировал пастор. Книга Иова была не самым большим писанием, но и не таким уж маленьким. Люсиль неловко листала страницы, пока не нашла соответствующий стих. Как только она взглянула на строки, сон вновь увлек ее в свои глубины.

Когда она проснулась второй раз, церковная служба закончилась. В помещении царила тишина. Скамьи опустели. Казалось, что сам добрый Господь решил отправиться в другое место. Пастор был неподалеку вместе с его маленькой женой, чье имя Люсиль никак не могла вспомнить. Они сидели на передней скамье и, улыбаясь, смотрели на старую женщину.

Пастор Питерс заговорил первым:

— Я подумываю использовать в моих проповедях фейерверки. Чтобы служба не казалось такой скучной. Хотя начальник пожарного депо убьет меня за эту идею.

Он пожал плечами, и те поднялись, словно горы, под его жакетом. Брови пастора блестели от капелек пота, но он по-прежнему носил темный шерстяной жакет, чтобы выглядеть человеком Бога, как и полагалось священнику, познавшему терпение.

— Мы тревожимся о вас, — хрупким голосом произнесла его маленькая жена.

Она носила светлое платье и небольшую шляпку, украшенную живыми цветами. Ее улыбка тоже была маленькой. Казалось, что она вот-вот могла упасть в обморок — и, вероятно, даже желала этого.

— Не волнуйтесь обо мне, — ответила Люсиль.

Она выпрямила спину, закрыла Библию и прижала ее к груди.

— Господь поможет всем.

— Сестра Харгрейв, я не хочу, чтобы вы отнимали мой хлеб, — с широкой улыбкой сказал пастор. — Обычно я тут говорю о Божьей помощи.

Его жена перегнулась через спинку скамьи и ласково похлопала ладонью по руке Люсиль.

— Вы выглядите очень усталой. Когда вы спали в последний раз?

— Несколько минут назад, — ответила Люсиль. — Разве вы не видели?

Она печально рассмеялась.

— Извините. Я не хотела язвить. Это мой арестованный муж говорит через меня. Он настоящий дьявол, если вы не знали.

Погладив Библию рукой, она тяжело вздохнула.

— И потом где человеку искать покой, как не в церкви? Разве найдется другое место на земле, где было бы так безопасно и мирно? Лично я так не думаю.

— А дом? — спросила жена пастора.

Люсиль усомнилась в ее искренности. Вопрос мог оказаться завуалированным оскорблением. Но, взглянув на маленькую женщину, она решила дать преимущество ее лучшей и светлой стороне.

— Мой дом теперь не дом, — ответила Люсиль.

Пастор Питерс мягко сжал ее руку. Его большая ладонь теперь покоилась рядом с маленькой ладошкой жены.

— Я говорил с агентом Беллами, — сказал он.

— Я тоже говорила, — поморщившись, ответила Люсиль. — Могу поспорить, что он сообщил вам то же самое, что и мне. «Это не в моей власти…»

Вздохнув, Люсиль пригладила волосы.

— Какой смысл называться правительственным чиновником, если ты ничего не можешь сделать? Если ты не имеешь никаких полномочий и ничем не отличаешься от нас?

— Говоря в его защиту, я мог бы сказать, что он, как представитель правительства, имеет большую власть, чем остальные гражданские лица. Я уверен, что агент Беллами помогает нам, как может. Он показался мне честным человеком. Не он удерживает Джейкоба и Харольда за колючей проволокой. Это делается по воле закона. Кроме того, Харольд сам пожелал остаться вместе с Джейкобом.

— А какой у него был выбор? Джейкоб — его сын!

— Я знаю. Но так поступают немногие. Беллами рассказывал мне, что поначалу лагерь создавали только для «вернувшихся». Однако когда люди, такие как Харольд, не желают расставаться с родственниками, их тоже отправляют за решетку…

Голос пастора затих. Через несколько секунд он продолжил свою речь:

— Я думаю, что так даже лучше. Мы не должны разъединять людей — по крайней мере, не окончательно. Хотя некоторые люди требуют полной изоляции «вернувшихся».

— Харольд решил остаться с сыном, — тихо сказала Люсиль.

— Да, это был его выбор, — согласился пастор Питерс. — Беллами позаботится о них. Как я уже говорил, он добрый и хороший человек.

— Я тоже так думаю. Он понравился мне с первой встречи. Похоже, в Нью-Йорке тоже бывают хорошие люди. Иногда я даже забываю, что он чернокожий.

Люсиль не видела ничего зазорного в своих словах. Ее родители были ярыми расистами, но она, обученная Слову, понимала, что все граждане имели равные права. Цвет кожи современных людей значил столько же, сколько цвет их нижнего белья.

— Хотя теперь, когда я вижу его, — продолжила она, — мне становится интересно, как такой приличный человек — тем более чернокожий — может потворствовать похищению людей… детей… и содержанию их в тюремных камерах?

Голос женщины походил на гром.

— Ну-ну, Люсиль, — сказал пастор.

— Ну-ну, — повторила его жена.

Пастор Питерс обошел вокруг скамьи и, сев рядом со старой женщиной, обнял ее за плечи.

— Они не похищают людей, хотя вам действительно так может казаться. Бюро пытается… разрядить напряженную ситуацию. У нас появилось слишком много «вернувшихся». Я думаю, такие действия Бюро помогают горожанам чувствовать себя в безопасности.

— Неужели в городе стало безопаснее после того, как вооруженные люди забрали из дома больного старика и его маленького сына?

Люсиль едва не уронила Библию. Ее руки снова пробудились к жизни. Когда она сердилась, ее жестикуляция переходила в интенсивную фазу.

— Моего мужа и мальчика удерживают уже три недели. Их поместили в тюрьму без предъявления обвинений. Без элементарных… Проклятье, я не знаю, как сказать! Без процедур, которые напоминали бы закон.

Она посмотрела в окно. Перед холмом, на котором стояла церковь, расстилался город. Люсиль могла видеть школу, вновь возведенные здания и высокие ограждения, солдат и «вернувшихся», согнанных в лагерь, жилые дома, еще не включенные в зону оцепления. Интуиция подсказывала ей, что скоро очередь дойдет и до них.

Вдали, на другой стороне города — там, где за деревьями, на приличном расстоянии, господствовала сельская местность, — находился ее темный опустевший дом.

— О, Господи, — прошептала она.

— Ну-ну, Люсиль, — сказала жена пастора. — Не надо так расстраиваться.

Ее пустые слова не могли остановить пожилую женщину.

— При каждой встрече с этим Беллами я продолжаю говорить ему, что это неправильно — что Бюро совершает ошибку, поступая таким образом. Но у него одна отговорка: он ничего не может сделать. В лагере теперь заправляет полковник Уиллис. Все приказы исходят от него. Я ничего не могу поделать, повторяет мне Беллами. Что он этим хочет сказать? Он человек или кто? Разве люди не способны на тысячу дел в любой ситуации?