Чтение онлайн

— Да, — согласился Харольд. — Макс выглядел хорошим мальчиком.

— Он был другим? — нахмурившись, спросил Джейкоб.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил его отец.

Джейкоб редко говорил о себе и своих друзьях, хотя каждый человек на планете хотел услышать именно это — рассказы «вернувшихся» об их восприятии мира.

— Он сильно изменился после «возвращения»?

— Я не знаю, сладенький, — ответила Люсиль.

Она взяла сына за руку — ей вспомнилось, что так часто делали люди в художественных фильмах. В последнее время она почти не отходила от телевизора.

— Я не была знакома с Максом, — сказала она. — Это вы с папой водили с ним компанию.

— Мы тоже почти не знали его, — произнес Харольд, стараясь не выдавать свою антипатию к покойному мальчику.

Джейкоб повернулся и посмотрел ему в глаза.

— Но ты считаешь, что он был другим?

— Другим по отношению к кому? С какого момента жизни?

Вопросы повисли в воздухе, словно туман. Харольд действительно хотел услышать ответы сына: то, как Джейкоб признает, что его друг Макс был раньше мертвым — что мир вошел в странную фазу развития, породив пугающий и неестественный феномен «вернувшихся». Он хотел услышать, как Джейкоб признает, что он не был тем маленьким мальчишкой, который умер 15 августа 1966 года. Харольд нуждался в подобных словах.

— Я не знаю, — ответил Джейкоб.

— Конечно, не знаешь, — вмешалась Люсиль. — Лично я уверена, что Макс не был другим. И в тебе тоже нет ничего необычного. Вы просто являетесь частью великого и прекрасного чуда. Это не Божий гнев, как говорят некоторые глупые люди. Это Его благословение.

Люсиль подтянула сына к себе и поцеловала в лоб.

— Ты мой любимый мальчик, — сказала она.

Ее седая челка упала на лицо.

— Добрый Господь позаботился о нас и вернул тебя домой. Как я и просила Его.

На обратном пути Люсиль была так расстроена, что весь мир казался ей расплывчатым, как будто она плакала. Фактически она плакала, хотя не осознавала этого. Грузовик въехал во двор, и его громкое рычание затихло. Перед ней возвышался деревянный дом, безлюдный и жаждавший проглотить ее в свое чрево. Старуха вытерла глаза и тихо выругала себя за слезы.

Люсиль вытащила из кабины пустые пластиковые контейнеры, в которых она приносила еду для Джейкоба, Харольда и агента Беллами. С некоторых пор питание этих троих человек стало ее приоритетной задачей. Она считала, что хорошая пища не только делала их сильнее, но и облегчала бремя навалившихся бед. Если бы люди хорошо питались, мир не был бы таким грубым, подытожила она свои мысли.

Люсиль Эбигейл Дэниелс Харгрейв никогда не нравилось одиночество. В детстве ее дом был полон людей. Она являлась младшим и десятым отпрыском большого семейства. Их небольшой коттедж, расположенный на окраине Ламбертона в штате Северная Каролина, едва вмещал такую ораву. Отец работал в лесозаготовочной компании, мать служила горничной у довольно богатого землевладельца. Когда появлялась возможность, она подрабатывала швеей — в основном чинила старую одежду.

Ее отец никогда не говорил о матери плохих слов, а мать всегда относилась к отцу по-хорошему. За годы семейной жизни с Харольдом Люсиль поняла, что уважение к супругу было верным знаком долговременных отношений. Все поцелуи, букеты и подарки не означали и плевка, если муж обговаривал жену или супруга распространяла сплетни о своем благоверном.

Подобно многим людям, она потратила большую часть жизни на воссоздание детства. Она пыталась повторить его, словно время не было всесильным. Но из-за тяжелых родов Джейкоб был ее единственным ребенком, хотя она не сожалела об этом. Даже в тот день, когда доктор сообщил ей печальную новость, Люсиль лишь кивнула головой, зная — а она как-то знала, — что Джейкоба будет достаточно.

В течение восьми лет она считала себя счастливой матерью. Потом полвека была женой, баптисткой, любительницей ввернуть забавное и редкое словечко, но только не матерью. Слишком много времени прошло между этими разными этапами жизни.

И вот теперь возвращение Джейкоба заставило ее забыть о прежних горестях. Время, проводимое с ребенком, не поддавалось синхронизации. Оно было более идеальным, чем прежде. Оно несло с собой жизнь в том виде, в каком ей полагалось быть все прошлые годы. Похоже, она поняла, что дарили людям «вернувшиеся». Остаток вечера Люсиль провела без слез. Ее сердце не было таким тяжелым, и даже сон пришел к ней с необычной легкостью.

Той ночью ей снились дети. Когда пришло утро, у нее возникло страстное желание приготовить что-нибудь вкусненькое.

Руки Люсиль летали под вытяжкой. На плите уже жарился бекон для яичницы. На задней конфорке пыхтел горшочек с овсяной кашей. Старуха посмотрела в окно. Ее не покидало чувство, что кто-то наблюдал за ней. Конечно, во дворе никого не оказалось. Она вернулась к плите и готовившимся блюдам.

Отсутствие Харольда создавало ряд неудобств. Однако больше всего Люсиль расстраивало то, что она не знала, сколько пищи требовалось для одной персоны. Нельзя сказать, что она не скучала о муже — ужасно скучала, — но ей было стыдно выбрасывать еду в контейнер для мусора. Дело усложнялось тем, что она не любила несвежие продукты, а ее холодильник, даже после доставки пищи в школу, по-прежнему оставался полным. Вкусовые рецепторы Люсиль отличались особой чувствительностью, и ей всегда казалось, что еда, постоявшая в холодильнике, приобретала неприятный привкус меди.

Она ежедневно привозила пищу в «школу» — в ужасный лагерь для непокорных людей и «вернувшихся». Ей хотелось, чтобы Джейкоб и Харольд были хорошо накормленными узниками. Но завтраки для них она не готовила. Последние двадцать с лишним лет машину водил только Харольд. За рулем Люсиль чувствовала себя настолько неуклюжей, что боялась ездить по дорогам, доставляя пищу в лагерь трижды в день. Поэтому завтраки она готовила лишь для себя — под присмотром опустевшего дома. И говорить она могла только сама с собой.

— Куда катится мир? — спросила она у окружавшей ее пустоты.

Звуки голоса, скользнув над деревянным полом, пронеслись мимо двери и небольшого стола, где Харольд держал свои сигареты. Они покинули кухню, с набитым едой холодильником и обеденным столом, за которым никто не сидел, отозвались эхом в других комнатах и поднялись вверх по лестнице к спальным, где больше никто уже не спал. Люсиль прочистила горло, словно хотела привлечь постороннее внимание, но ответом была лишь тишина.

Мне поможет телевизор, подумала она. По крайней мере, с включенным телевизором она могла бы притвориться расслабленной. С экрана будут литься смех, слова и музыка. Она сможет представлять себе гостей в соседней комнате и праздничную вечеринку наподобие тех, которые они годами проводили в своем доме — до того злополучного дня, когда Джейкоб утонул к реке и все удовольствия их жизни превратились в холод.

Прежде всего Люсиль хотела послушать новости. Ее интересовала история пропавшего французского скульптора — Джин Как-то Его Там. Телеведущие не переставали повторять, что он вернулся из мертвых, вновь принялся за создание скульптур и заработал капитал, о котором не мог мечтать в своей прошлой жизни. Затем он исчез вместе с пятидесятилетней женщиной, которая долгие годы пропагандировала его творчество.

Люсиль не ожидала, что найдутся люди, которые будут бунтовать против пропавшего без вести скульптора. Но их оказалось немало. Французскому правительству потребовалось несколько недель, чтобы справиться с ситуацией. Кстати, этого известного «вернувшегося» скульптора до сих пор не нашли. Некоторые говорили, что почет и слава оказались для него тяжелым бременем. Другие утверждали, что он уже не мог творить, как прежде. Это заставило его скрыться от восторженных поклонников. Он решил пожить в нищете, чтобы вновь обрести утраченный талант.