Чтение онлайн

Ничего.

Осознание накрывает меня как цунами. Мне действительно больше нечего терять.

— Вот именно об этом я и говорю, — бормочет Карла.

Она идет к двери, но я вскакиваю.

— Погоди! — Когда она оборачивается, я врезаюсь в нее и обнимаю изо всех сил. — Знаю, я паршивый коммуникатор, но спасибо, что понимаешь меня все равно.

Она гладит меня по спине.

— Для этого и нужны друзья.

ГЛАВА 19

ФОРЕСТ

Я натягиваю боксеры, когда в мою комнату врывается Карла. Она замирает, бросает на меня один взгляд и, едва не закатив глаза до затылка, разворачивается и пулей вылетает вон.

— Не-е-е-ет! — слышу я ее вопль, пока она бежит по коридору. — А-а-а-а... мои глаза!

Я начинаю хохотать, из-за чего одеваться становится в разы труднее. Натянув брюки-карго и рубашку, я иду за ней. Она сидит в гостиной, обхватив себя руками и раскачиваясь.

— Мне нужно залить глаза отбеливателем. Боже, я травмирована.

Я снова заливаюсь смехом.

— Видела бы ты свое лицо! Глаза чуть из орбит не вылетели.

— Образ твоего пениса теперь навечно в моем мозгу, — жалуется она, продолжая раскачиваться. — У меня шрам на всю жизнь!

— Это научит тебя входить без стука, — выдавливаю я сквозь смех.

— Никогда больше, — качает она головой. — Мне так жаль. Боже, как мне жаль.

— Что было настолько важным, что не могло подождать? — спрашиваю я.

— Ох. — Она встает, но, взглянув на меня, снова морщится. — Мне реально нужен отбеливатель. Ладно, Карла, говори быстрее.

— Можешь зайти в аптеку и купить мне что-нибудь от гриппа?

Улыбка мгновенно исчезает с моего лица. — Тебе плохо?

Она кивает и опускается на диван. — Да. Все тело ломит, а в горле будто колючки застряли.

В гостиную входит Ноа. Он бросает взгляд на Карлу, берет ее за руку и говорит: — Я прослежу, чтобы она приняла лекарства.

— Он меня отравит и прикончит, — стонет она.

— Не подавай мне идей, — ворчит Ноа, уводя ее в комнату.

Я собираюсь вернуться к себе, чтобы закончить сборы на выставку, когда в апартаменты входит Ария. Мне было чертовски трудно давать ей это «пространство», о котором она просила.

— Привет, — шепчет она, увидев меня.

— Сегодня важный вечер, — говорю я. — Волнуешься?

Она кивает. Ее взгляд мечется по комнате, а затем она спрашивает: — Ты все еще идешь?

Улыбка трогает уголок моего рта. — Конечно.

— Мой отец заказал частный самолет до Сан-Франциско. Я останусь там на ночь, чтобы посетить другие галереи. — Она тяжело сглатывает. — Я надеялась... ты останешься со мной, чтобы мы могли поговорить?

Без колебаний я отвечаю: — Я соберу вещи. Во сколько вылет?

— В три. — Она мило опускает взгляд в пол. — Прости, что так поздно сообщаю. Я все не решалась спросить.

Боже, как же мне хочется ее поцеловать.

— Не переживай. А Карла летит?

— Сейчас спрошу.

Ария идет к Карле, откуда доносится ворчание: — Я не буду есть куриный суп! Даже не думай его заказывать!

— Куриный суп? — спрашивает Ария. — Она заболела. И она ужасная пациентка, — отвечает Ноа.

Ария трогает лоб Карлы. — Ох, нет. Значит, ты не сможешь поехать?

— Идите и зажгите там, — улыбается Карла, поворачиваясь на бок. — Я просто это пересплю.

— Я позвоню позже, узнаю, как ты, — обещаю я ей.

Когда мы выходим, Ария говорит: — У нас есть час. Не торопись.

В здании галереи мы с Арией и ее родителями, дядей Мейсоном и тетей Кингсли, поднимаемся на десятый этаж. Двери открываются, являя белые стены с выставленными работами. Я беру брошюру, и когда нахожу картину Арии, улыбка сама собой появляется на губах.

Она чертовски талантлива.

Картина номер восемь. Абстрактные мазки образуют лес. Свет мерцает сквозь тени. Чем дольше я вглядываюсь, тем больше деталей замечаю, и вдруг... из тени проступают очертания обнимающейся пары. У меня перехватывает дыхание.

Это мы?

Дядя Мейсон встает рядом, скрестив руки. В его глазах гордость. — Шедевр, — шепчет он. — Ария самая талантливая здесь.

Мы отходим к столу с напитками. Мейсон берет бокал шампанского и внимательно смотрит на меня: — Между тобой и Арией все в порядке?

— У нас была размолвка, но мы работаем над этим. — Я не собираюсь ему лгать.

— Можно узнать, из-за чего? — Он отводит меня в сторону.

Я делаю глоток воды. — Мы не так поняли друг друга.

— В чем именно?

— Мы встречаемся.

Глаза Мейсона на мгновение расширяются. Я жду чего угодно: гнева, предупреждения, подзатыльника.

Вместо этого он наклоняет голову: — Серьезно?

Я киваю.

Понимающая улыбка трогает его губы. — И в чем тогда проблема?

— Думаю, она все еще привыкает к мысли, что у нас отношения.

— Да, — бормочет Мейсон. — Она вся в отца. Просто дай ей время. —

Он кладет руку мне на плечо и добавляет уже с угрозой.

— Мне больно это говорить, но тебе лучше использовать защиту. Я тебе кое-что отрублю, если моя дочь забеременеет.

Я неловко смеюсь: — У меня нет суицидальных наклонностей.

АРИЯ

Профессор Нил подходит к закрытому полотну. Мои родители рядом, папа обнимает меня за плечи. Профессор произносит речь об истории галереи, а затем говорит: — Для меня честь, что этот талантливый студент учится в моем классе. Эта работа запечатлела сам смысл жизни.

Он сдергивает ткань, и по моему телу пробегают мурашки. Я прижимаю ладонь к губам. Это та самая картина с моими воспоминаниями о Форесте. Я не выставляла ее на конкурс — профессор, должно быть, сам забрал ее с моего мольберта.

— Мисс Чарджилл, прошу вас, — зовет он.

— Моя малышка победила, — шепчет папа.

Я выхожу вперед, глядя на родителей и Фореста. Его гордая улыбка согревает меня изнутри.

— Что вдохновило вас на эту работу? — спрашивает профессор.

Я откашливаюсь, не сводя глаз с Фореста. — Мой лучший друг. Я хотела увековечить наши воспоминания на холсте.