Верный садовник
Шрифт:
Тому же оставалось только гадать, что еще им известно, о чем они еще не сказали. Фамилия Лорбир звучала в его голове, как похоронный колокол. Какие еще фамилии бросят они ему в лицо? Как долго он сможет стоять на своем и все отрицать? Что рассказал им Коулридж? Почему отказывается выработать общую линию защиты? Вдруг во всем признался, за его спиной?
– Она что-то говорила о том, что к этой женщине приходили маленькие люди в белых халатах, – с неохотой ответил он. – Я полагал, что она видела их в бреду. Или бредила, когда рассказывала об этом. Я не принял ее слова за чистую монету. – «И вам не следует», – как бы говорил он.
– Зачем белые халаты приходили к ней? Согласно рассказу Тессы. Или, по вашим словам, ее бреду.
– Потому что люди в белых халатах убили ее. В какой-то момент она назвала их обстоятельствами,
– Вудроу решил сказать правду и поднять ее на смех. – Вроде бы она называла их жадными. Они хотели вылечить эту женщину, но не смогли. Все это полная ерунда.
– Вылечить как?
– Об этом не говорилось.
– Тогда каким образом они убили ее?
– Боюсь, ясного ответа я от Тессы не получил.
– Она все это записывала?
– Эту историю? Как?
– Она вела записи? Зачитывала их вам?
– Я вам сказал. Никакого блокнота я не видел.
Роб наклонил голову, словно для того, чтобы взглянуть на Вудроу в другом ракурсе, позволяющем открыть то, что скрывалось за маской.
– Доктор Арнольд Блюм не думает, что эта история – полная ерунда. Он не думает, что Тесса не знала, что говорит. Арнольд считает, что ее слова подкреплены вескими доказательствами. Так, Лес?
Вудроу чувствовал, как кровь отливает от его лица. Однако, как и положено дипломату, он умел держать удар. Не потерял дар речи. И даже изобразил негодование.
– Вы хотите сказать, что нашли Блюма? Это возмутительно!
– То есть вы не хотели, чтобы мы его нашли? – в недоумении осведомился Роб.
– Не надо искажать мои слова. Я хочу сказать, что вы были обязаны поставить посольство в известность, если вам удалось найти Блюма и переговорить с ним.
Но Роб уже качал головой:
– Нет, сэр, мы его не нашли. Хотя и очень хотели. Но мы нашли некоторые его бумаги. Блокноты, отдельные листочки, которые лежали в его квартире. К сожалению, ничего сенсационного. Но есть кое-что любопытное. Копия достаточно жесткого письма, которое доктор отправил в некую компанию, или лабораторию, или больницу на другом конце света. Не так ли, Лес?
– Лежали – это, разумеется, преувеличение, – признала Лесли. – Скорее были спрятаны. Одну пачку бумаг мы нашли на обратной стороне рамы картины, другую – под ванной. Поиски заняли у нас целый день. Во всяком случае, большую его часть, – она лизнула палец и перевернула страницу блокнота.
– А еще они забыли про его автомобиль, – напомнил ей Роб.
– Квартиру разгромили полностью, – согласилась Лесли. – Не пытались хоть что-то сохранить. Кружили все подряд. В Лондоне творится то же самое. Стоит газетам сообщить, что кто-то умер или пропал без вести, как мародеры заявляются в то же утро. Наш отдел, который занимается профилактикой правонарушений, очень этим обеспокоен. Не будете возражать, если мы назовем вам еще пару фамилий, мистер Вудроу?
– Будьте любезны, – ответил тот.
– Ковач, вроде бы венгерка… женщина… молодая, исследователь. Иссиня-черные волосы, длинные ноги… так он написал, не упомянув ее имени.
– Вы бы ее запомнили, – вставил Роб.
– Боюсь, никогда не видел и слышу о ней впервые.
– Эмрих, доктор медицины, женщина, ученый-исследователь, училась в Питерсбурге, получила немецкий диплом в Лейпциге, занималась исследованиями в Гданьске. Примет нет. Фамилия ничего вам не говорит?
– Никогда о ней не слышал.
– Понятно.
– И наш добрый давний друг Лорбир, – подала голос Лесли. – Имя неизвестно, место рождения неизвестно, наполовину голландец или бур, где получил образование, если и получил, неизвестно. Мы цитируем записи Блюма, это наш единственный источник информации. Он обвел каждую фамилию кружком и соединил кружки прямыми линиями. Лорбир и две женщины. Лорбир, Эмрих, Ковач. Любопытная компания. Мы бы принесли вам копию, но сейчас мы стараемся обходиться без копий. Вы же знаете местную полицию. А что касается копировальных салонов… им нельзя доверить даже страницу из Библии, не так ли, Роб?
– Воспользуйтесь нашим ксероксом, – предложил Вудроу, слишком уж быстро.
В кабинете повисла тишина, которую Вудроу охарактеризовал бы как мертвую, если бы не шум проезжающих автомобилей и пение птиц. А вот шагов в коридоре на этот раз не слышалось. Нарушила ее Лесли, заговорив о Лорбире. Чувствовалось, что им более всего хочется допросить именно его.
– Лорбир – перекати-поле. Вроде бы занимается фармацевтическим бизнесом. Вроде бы за последний год несколько раз побывал в Найроби, но кенийцы не могут найти его следов, что удивительно. Вроде бы виделся с Тессой, когда та лежала в больнице Ухуру. Бычий, еще одна характеристика. Я даже подумала, что речь идет о фондовой бирже . Так вы уверены, что никогда не видели рыжеволосого медика, может, даже врача, по описанию похожего на Лорбира? В своих поездках?
– Никогда о нем не слышал. И не видел.
– Мы придаем этому большое значение, знаете ли, – вставил Роб.
– Тесса его знала. Блюм – тоже, – добавила Лесли.
– Это не означает, что его знал я. Они ушли так же, как раньше: поставив больше вопросов, чем получив ответов.
Как только за ними закрылась дверь, Вудроу позвонил по внутреннему телефону Коулриджу и, слава богу, услышал его голос.
– Есть минутка?
– Полагаю, что да.
Посол сидел за столом, подперев голову рукой. В желтых подтяжках с лошадьми. На лице отражались настороженность и воинственность.
– Мне нужны гарантии, что Лондон нас в этом поддерживает, – с порога начал Вудроу.
– Нас – это кого?
– Тебя и меня.
– А под Лондоном, я понимаю, подразумевается Пеллегрин.
– Да. Или что-нибудь изменилось?
– Насколько мне известно, нет.
– Изменится?
– Насколько мне известно, нет.
– Значит, Пеллегрин нас поддерживает? Так и скажи.
– О, Бернард всегда поддерживает.
– Так мы продолжаем или нет?
– Продолжаем лгать? Ты про это? Разумеется, продолжаем.
– Тогда почему бы нам не согласовать… что мы должны говорить?
– Дельная мысль. Не знаю. Будь я набожным человеком, я бы пошел в церковь и молился, молился, молился. Но не все так просто. Женщина мертва. Это одно. Мы живы. Это другое.
– Значит, скажем им правду?
– Нет, нет и нет. Господи, да нет же. Память у меня что решето. Ужасно жаль.
– Ты собираешься сказать им правду?
– Им? Нет, нет. Никогда. Говнюки.
– Тогда почему нам не согласовать наши версии?